- Шутите? - спросил он. - Кто же позволит разрушать мельницу?
- Дмитрий Фомич, объяви!
Дмитрий Фомич подал Павлу Федоровичу бумагу.
"В целях дальнейшей эксплуатации мельница гр. П.Ф.Астахова, проживающего в с. Успенском на Озерне, передается в распоряжение Дросковского волисполкома, которому обеспечить вывоз..."
Все правильно. Даже слишком правильно!
- Не отдам, - сказал Павел Федорович.
- То есть как это не отдадите? - строго спросил Данилочкин. - Мельница не ваша, вас мы и спрашивать не будем.
- Не отдам, - повторил Павел Федорович.
Но Данилочкин не собирался долго разговаривать, он не в пример Быстрову не любил эффектных сцен, любил делать все коротко и просто.
- Ключи у вас? - спросил Данилочкин.
- У меня.
- Принесите.
Павел Федорович принес ключи, спорить с Данилочкиным бесполезно.
- Пройдемте к мельнице...
Прошли на огород, отомкнули дверь мельницы, вошли, внутри светло и пыльно, до сих пор пахнет мукой. Данилочкин потрогал дизель, похлопал ладонью по шкиву.
- Ремень цел?
- Куда ж ему деться?
- Не говорите, сапожный товар. На подметки, например.
- Цел.
- Ваше счастье, а то бы привлекли. Товарищ Никитин, дайте гражданину Астахову расписаться.
Дмитрий Фомич расправил бумажку, положил на обод шкива, протянул Павлу Федоровичу карандаш.
- Распишитесь, что ознакомлены. - Мгновение Павел Федорович колебался, взял карандаш, - против рожна не попрешь! - побледнел еще больше и расписался.
- Точно свой смертный приговор подписываете, - сочувственно заметил Данилочкин. - Нехорошие у вас глаза.
- А оно так и есть, - вполголоса согласился Павел Федорович. - Вы мне действительно объявили смертный приговор.
В тот момент никто этим словам не придал значения.
Вышли снова на огород, Данилочкин позволил Павлу Федоровичу самому запереть все замки, протянул руку.
- Позвольте ключики... - Отдал их Бывшеву и тут же вытащил из кармана висячий замок, каким бабы запирают свои сундуки. - А это для верности... Данилочкин щелкнул замком. - Может, у вас вторые ключи найдутся, недосчитаемся еще чего утром, а за срыв и взлом казенного замка отвечать будете по всей строгости закона.
Потом спросил Павла Федоровича об урожае: какие виды на урожай, много ли уродилось яблок, хороша ли капуста...
И Павел Федорович отвечал, хоть и рассеянно, но отвечал и о яблоках, и о капусте, и никто не обратил внимания, что он как-то чрезмерно задумчив, как бы не в себе.
Вечер тоже прошел обычно, ужинали по своим углам, Вера Васильевна с сыновьями у себя в комнате, Павел Федорович с Марьей Софроновной на кухне, а Федосей с Надеждой и не поймешь где - в закутке у печи, лишь бы не на глазах у Марьи Софроновны.
Рано утром Федосей пошел к ригу надергать из омета соломы, рига стояла подальше мельницы, у мельницы ему почудилось, что дверь неплотно прикрыта, толкнул - отперта!
Заглянул внутрь и опрометью обратно.
Вера Васильевна и Слава еще спали, Петя засветло уехал на хутор.
Федосей подергал Славу за ногу.
- Чего тебе?
Федосей прикрыл ладонью рот и поманил Славу. Но и в сенях ничего не сказал, повел Славу во двор.
- Беда, Николаич...
- Какая еще беда?
- Пойдем!
Странный он был какой-то, и Слава без расспросов последовал за Федосеем. Добежали до мельницы.
На земле возле двери валялись ломик и замок, петли вырваны, дверь приоткрыта.
- Ограбили? - спросил Слава, хотя грабить на мельнице было нечего.
- Зайди, - сказал Федосей.
Слава распахнул дверь и вошел. Сперва не увидел ничего, на что стоило обратить внимание. Дизель на месте. Через окно вверху проникал солнечный луч и пронизывал все помещение.
Он еще раз посмотрел вокруг и увидел над дизелем ноги. На веревке, перекинутой через стропило, висел Павел Федорович.
Страха Слава не испытывал, он чувствовал нечто более страшное, чем страх. Кончился дом Астаховых. Навсегда. И для него самого кончился дом Астаховых.
Первым порывом Славы было броситься к Марье Софроновне, но тут же подумал, что не очень-то она будет потрясена, прежде всего об этой смерти следовало сообщить Данилочкину.
Он так и поступил.
- Молчи пока, - бросил Федосею и направился в исполком.
До начала работы оставалось еще часа два, но Данилочкин приезжал из своей Козловки задолго до установленного времени.
Григорий подметал в канцелярии пол, удивился, увидев в такую рань Ознобишина.
- Не спится?
- Василий Семенович скоро приедет? - осведомился Слава.
- Как знать, может, и скоро, - отвечал Григорий. - Начальство часов не замечает.
Слава решил дождаться Данилочкина в исполкоме. Ходил, садился, опять вставал...
Скольких людей, которых видел он в этой комнате, уже нет! Степана Кузьмича, Федора Федоровича, Ивана Фомича...
- Ты бы поступил к нам в писаря, - сказал Григорий. - Дмитрий Фомич стар, а там, глядишь, сковырнешь и Василия Семеныча.
Данилочкин легок на помине.
- Вячеславу Николаичу! Что так рано, али случилось что?
- Случилось.
Он сказал, как прибежал за ним Федосей, что увидел он сам...
- Ну, царствие ему небесное, - промолвил Данилочкин. - Оформить надобно по порядку.
Послал Григория за милиционером, к тому времени Успенское обзавелось уже своим милиционером.
