Андриевский оборачивается - боже мой! - и одновременно из-за кулис выбегает Кияшко.
- Опустить! Опустить! - кричит он и машет рукой...
Терешкин отпускает веревку, задник стремительно раскручивается, и снова кипарисы и мраморная беседка.
Отец Михаил и Беневоленский ретируются, на сцене главный священнослужитель на сегодняшний день - ротмистр Кияшко. Вся надежда теперь на Андриевского, один он может спасти положение, произнести речь, обрисовать момент, пробудить патриотизм...
- Перед вами выступит ваш односельчанин Виктор Владимирович Андриевский...
Не послушался Быстрова, приготовил речь - о свободе, о Демократии, о родине, самые роскошные слова подобрал. Итак, внимание...
- Га-спа-да... - И замолкает.
- Гаспада...
Глаза Андриевского не отрываются от кого-то в зале.
Славушка следует по направлению его взгляда...
Да что же это такое? Быстров! Да как он может, что за безрассудство... Но какое великолепное безрассудство!
В эту минуту Славушку вдруг озаряет, кого напоминает Быстров. До чего ж он похож на пушкинского Дубровского!
Степан Кузьмич сидит в глубине зала у раскрытого окна и не сводит взгляда с Андриевского. Так вот они и смотрят друг на друга.
Как хорошо, что Степан Кузьмич не смотрит на Славушку, вряд ли простит он ему зеленые усы и лиловые рога...
- Говорите же, - негромко, но достаточно внушительно командует из-за кулис Кияшко.
Легко ему командовать! А если Андриевский не может...
Никогда еще Виктор Владимирович Андриевский не оказывался в таком ужасном положении. Он пропал! Двум смертям не бывать, одной не миновать, а он очутился между двух смертей, между Быстровым и Кияшко.
- Гаспада...
И захлебнулся. Единственное, что он может сказать: гаспада, я пропал! Но недаром он адвокат: обмякает, оседает и... падает в обморок.
Хватается рукой за сердце и падает, но так, чтоб не очень ушибиться...
- Воды! Воды! - кричит Ниночка Тархова.
Но смотрят все не на Андриевского, а на Быстрова, и Кияшко смотрит со сцены, и кто-то наклоняется из-за кулис и шепотом объясняет, кто это, и Кияшко хватается за кобуру.
Но тут мужиков точно ветер из окна пригибает, а сам Быстров в одно мгновение скрывается в просвете окна.
Кияшко с револьвером в руке бросается к двери. Заперта! Бросается к другой. Заперта! Ринуться через толпу и выпрыгнуть в окно не рискует, боится повернуться к толпе спиной... Кияшко, хоть и не собирался нарушать демократию, на всякий случай припрятал несколько солдат, они выбегают из угловой комнаты, что позади зала, наваливаются на двери, те не поддаются. Шум, суета, только что не паника... Теперь Славушка понимает, зачем понадобились Быстрову ключи. Пока кто-то из солдат вылезает в окно, пока выламывают одну из дверей, Быстрова уже след простыл. Ищи ветра в поле!
Тем временем Андриевский приходит в себя, говорить он решительно не может, однако Кияшко требует провести выборы.
Армия одобрила кандидатуру Устинова, но не может же Кияшко приказать его выбрать, армия за свободное волеизъявление, у самого Кияшко на примете лишь одна эта кандидатура, да и ее он плохо запомнил в лицо...
- Филипп Макарович Устинов? - вопросительным тоном возглашает ротмистр Кияшко. - Попрошу вас сюда!
Филиппу Макаровичу страсть как не хочется вылезать, но и не спрячешься, все смотрят на него, и он не торопясь поднимается на сцену.
- Слушаю, господин начальник.
- Мы тут советовались с народом, есть мнение выбрать вас...
Филипп Макарович пугается, все эти ротмистры, поручики и полковники как пришли, так и уйдут, а со Степаном Кузьмичом жить, пожалуй, еще и жить, лучше хлеб с водою, чем пирог с бедою.
- Какой из меня старшина, я и грамоте-то не очень...
- Народ лучше знает!
Филипп Макарович вспоминает, как он с полгода ходил в председателях потребиловки, при ревизии в лавке обнаружилась недостача, совсем незначительная, без лишних разговоров Устинов ее тут же погасил, но сейчас о ней стоит напомнить.
- Да и недостача была у меня... - Нет, не пойдет он в белые старосты, голова дороже почета. - Слаб я, господин офицер...
- Это уж нам решать, справитесь или не справитесь...
- Не поняли вы меня, не на работу слаб, на руку...
Мужики видят, Устинов не рвется в начальники, умеет с людьми ладить, не хотят его приневоливать.
- Правильна! Правильна! - кричат из зала. - Была у него недостача!
Кияшко понимает: нельзя выбрать человека с подмоченной репутацией.
Веселого в этом, собственно, мало, но мужикам весело, тон задал отец Михаил, потом балаган с портретом, обморок Андриевского, на серьезный лад не настроишься.
- А кого бы вы предложили? - обращается Кияшко к собранию.
Выкрикивают несколько фамилий, но что-то никто не стремится к власти, все отказываются, - у одного в печенках боль, у другого в ногах, а у третьего и в ногах и в печенках, надо назвать такого, кто не успеет двух слов связать, покуда его женят.
- Фролова! Фролова!
- Правильна, Кондрат Власьича!
Кондрат Власьич хозяин самостоятельный, ничего не скажешь, но из него даже из пьяного в праздник двух слов не вытянешь, а трезвый да в будни он вообще не открывает рта.
- Кондрат Власьич, просим...
- Просим, просим!
