Семин убедительно рассуждал, Слава засомневался, неужели Выжлецов хотел на нем отыграться? Но если Выжлецов не убивал, тем хуже для Славы, Выжлецову удалось его обмануть, значит, Слава плохо разбирается в происках классового врага.
— Но ведь Выжлецов — враг? — о отчаянием спросил Слава.
— Враг, — согласился Семин. — Придет время, доберемся и до него, но пришивать ему убийство Быстрова даже политически вредно. Зачем превращать Быстрова в объект классовой ненависти кулаков и тем самым поднимать авторитет человека, изгнанного из рядов партии?
Семин оставался верен себе, точно он не с людьми имел дело, а в шахматы играл.
— Я пойду, — сказал Слава.
— Счастливо, — сказал Семин. — Если еще что-нибудь узнаешь, заходи.
— Ты какой-то бесчувственный, Василий Тихонович, — сказал Слава. — Я был о тебе лучшего мнения.
— А чувства и политика вещи несовместимые, — холодно ответил Семин и дал Ознобишину совет: — На твоем месте я бы с комсомольской работы ушел, при такой фантазии тебе лучше податься в писатели.
Все-таки у Славы создалось впечатление, что Семин чего-то недоговаривает.
Он нехотя повернулся к двери, и вдруг Семин его окликнул:
— Погоди-ка…
Слава остановился.
— Ну?
«Чем-то он меня сейчас огорошит?» — подумал Слава.
— Садись, садись, — приказал Семин, указывая на стул, сам встал из-за стола, поставил поближе к столу стоявшую в углу табуретку, заглянул в коридор и позвал: — Егорушкин!
На пороге появился красноармеец.
Семин прошептал ему что-то на ухо.
— Быстро! — вслух сказал Семин. — Во дворе не задерживайтесь, из двери в дверь.
Егорушкин исчез.
— Куда это ты его послал? — полюбопытствовал Слава.
— В КПЗ.
— Это что еще за КПЗ?
— Камера предварительного заключения.
— А кто там у тебя, в этой камере?
— Есть там один…
С него точно сдуло всякое благодушие.
— Ладно, не буду тебя мучить. Преждевременно привлекать тебя к следствию, однако медлить тоже рискованно, можно упустить…
Слава ничего не понимал.
— Что упустить?
— Ниточку… — Семин хитро прищурился. — Ты, Ознобишин, не удивляйся, я решил провести очную ставку.
— С кем?
— Сейчас увидишь.
В дверь аккуратно постучали.
— Можно! — крикнул Семин…
Дверь отворилась, и в сопровождении Егорушкина в комнату вошел Выжлецов.
Вот уж кого Слава никак не ожидал увидеть!
— Входите, гражданин Выжлецов, — произнес Семин безучастным голосом. — А ты можешь идти, — обратился он к Егорушкину. — Постой пока в коридоре.
Семин преобразился. Оказывается, Слава плохо его знал, это был совсем уже не тот Семин, который только что хоть и снисходительно, но доброжелательно разговаривал с Ознобишиным, он разом превратился в холодного, настороженного и расчетливого следователя, который если и не все знает, то обязательно все узнает.
— Садитесь, — пригласил он Выжлецова, как бы вовсе его не замечая.
— Покорно благодарим, — сказал Выжлецов.
— Садитесь, — повторил Семин так непререкаемо, что Выжлецов тут же сел, настороженно уставившись на Семина.
— Итак, гражданин Выжлецов…
Рыжие усики топорщатся не вверх, а вниз, и голубые глазки поблескивают не так уж весело, в них и наглость, и страх.
— Гражданин Выжлецов, вы знакомы с этим человеком? — спрашивает Семин, указывая на Славу.
— Как же, как же! — соглашается Выжлецов. — Товарищ Ознобишин. Кто ж его в волости не знает!
— Он вам не товарищ, а гражданин, — поправляет Семин. — Сколько вас учить?
— Пускай гражданин, — соглашается Выжлецов.
— А вам известен этот человек? — обращается Семин к Славе.
— Встречались.
— Между вами проводится очная ставка, — поясняет Семин. — Гражданин Выжлецов находится под следствием по обвинению в хищении гарнцевого сбора, — Семин загибает палец, а Выжлецов слегка кивает, — раз, в незаконном хранении огнестрельного оружия, — Семин загибает второй палец, а Выжлецов кивает, — два, в агитации против выполнения продналога — три, и четыре — в убийстве гражданина деревни Рагозино Быстрова…
— Ни в коем разе!
Выжлецов вскакивает.
— Сидите… Быстрова Степана Кузьмича на почве политический мести, — договаривает Семин.
— Ни в коем разе! Откуда такой поклеп? Новости…
Выжлецов только что не кричит.
— К нам поступило заявление товарища Ознобишина, что вы совместно со своими сообщниками совершили убийство.
— Да что ж ето деется?! — Выжлецов вытягивает руку в сторону Славы. — Побойтесь бога, товарищ Ознобишин, откуда вы это только взяли?
— Гражданин Ознобишин.
— Ну, нехай гражданин. Но зачем такую напраслину…
— Вы же сами рассказывали мне об убийстве Степана Кузьмича.
— Кто? Я? Да вы не в себе, товарищ… извиняюсь, гражданин Ознобишин.
— Подождите, — останавливает Семин обоих. — Давайте уточним. Гражданин Выжлецов, вы были на похоронах Быстрова?
— Не был.
— Как не был? Вас же там видели?
— Я в Корсунское совсем по другому делу прибыл — сбрую купить, не приезжал я на похороны, а тут мужики говорят, Быстрова Степана Кузьмича хоронют, пойдем, поглядим, ну я и пошел.
— А на обратном пути просили Ознобишина подвезти вас?
— Просил.
— Дорогой вы и рассказали ему, как произошло убийство.
— Ни в жисть.
— Что ни в жисть?
— Не рассказывал.
— А что рассказывали?
— Ничего не рассказывал.
— Так всю дорогу и молчали?
