— Это ты брось! — рассердился Быстров. — Сперва доберись до политотдела, а уж потом жги.
Закат догорал, на площади желтело все, что могло отразить гаснущие лучи.
— Тронулись.
Быстров вскочил в бедарку, прижал мальчика к себе, натянул вожжи, цокнул, Маруська рванула и рысью вынесла бедарку на дорогу.
Поповка мелькнула черной тенью, ветлы напоминали монахов.
Славушка прижался к Быстрову. Миновали кладбище, и опять ветлы, ветлы, да перебор черных Маруськиных ног.
— Перькову Анну Ивановну знаешь?
— Видел у Александры Семеновны.
— Правильно, подружка ее. Учителка. Приехала погостить, никому ничего не придет в голову.
Славушка пригрелся под рукою Быстрова, и уже с разлета — в Критове, село отходит ко сну, лишь собаки брешут, — тпру! — и уже на взгорье у школы.
— Беги!
Он уже в тепле, мамины руки обнимают его, ни Анна Ивановна, ни ее гостья не ждали Быстрова, но Вера Васильевна уже с час как стояла на крыльце.
— Мне все казалось…
Степан Кузьмич привязывает лошадь.
— В дом, в дом, незачем свиданки на улице устраивать.
Комнату освещает жестяная керосиновая лампочка.
В светелке у Перьковой, как у курсистки: железная коечка, пикейное одеяльце, этажерка с книжками, а по стенам портреты: Пушкин, Толстой, Тургенев, Чернышевский, Писарев, Добролюбов и почему-то Пугачев, между Пушкиным и Толстым… Вот какая эта Анна Ивановна!
— Самогонки нет?
— Степан Кузьмич, откуда же у меня самогонка?
— С холоду неплохо.
— Сбегать?
— Сбегайте. И сала займите, я потом привезу, отдадите.
Перькова уходит с таким видом, точно Быстров послал ее по наиважнейшему делу.
Быстров садится на кровать, накрытую девственно чистым одеялом, нескрываемо довольный всем, что он видит.
— Вот и свиделись, — говорит.
— Ты тоже здесь поживешь? — спрашивает Вера Васильевна. — Только вот Петя…
— Петя работает на Астаховых, — не без насмешки произносит Быстров. — Ничего с ним не случится.
— А Славе здесь не опасно?
— Он здесь не останется, — безжалостно отвечает Быстров. — Он дальше…
Вера Васильевна пугается:
— Куда еще?
— Поручение Союза молодежи. В Орел, по вопросам культурно-просветительной деятельности.
— Ну какая сейчас просветительная работа? — недоумевает Вера Васильевна. — Со дня на день Орел займут белые…
— А вы уверены, что займут?
— Но ведь заняли же Успенское?
— И ушли!
— Вперед, на Тулу…
— А там лбом об тульский самовар! — Быстров хлопает в ладоши, как точку ставит. — Они уже об обратном пути подумывают.
Вера Васильевна не верит:
— Выдаете желаемое за действительное.
Возвращается Перькова с самогонкой и салом.
— Еле достала…
— Я желаю сейчас только одного, — отвечает Быстров. — Стакан самогона.
Он строго смотрит на хозяйку.
— Хлеб-то у вас есть?
Хозяйка обижается:
— У меня и обед есть.
— Вот и соберите. — Он неодобрительно созерцает маленькую пятилинейную лампу. — Разве у вас нет «молнии»?
— "Молния" для занятий.
— Вам передали керосин?
Славушка видит, как Быстровым овладевает злость.
— Как же, как же, — подтверждает Перькова. — Два бидона. Позавчера.
Быстров успокаивается.
— То-то. Не то бы Филимонову головы не сносить…
Филимонов — председатель Критовского общества потребителей. Еще несколько дней назад Быстров приказал передать весь запас керосина в школу.
— Мужички с коптилками посидят, а детей обучать.
Волость под властью белых, Быстров скрывается, а приказы отдает по-прежнему.
Расспрашивает Перькову о дровах, об учебниках, интересуется, все ли дети будут ходить в школу.
— Но ведь белые…
— Как пришли, так и уйдут, а нам здесь вековать.
Анна Ивановна собрала мужчинам на стол.
— Мы ужинали.
Быстров наполнил стакан себе, немного Славушке.
Вера Васильевна прикрыла стакан ладонью.
— Нет, нет!
Славушке хочется выпить, он уже мужчина, но нельзя огорчать маму.
Быстров ест много, быстро, охотно. Славушка не поспевает за ним. Если бы еще научиться пить, как Быстров.
Вера Васильевна задумалась.
— Степан Кузьмич, можно Славе не ехать в Орел?
Быстров откинулся на стуле, развел руками.
— Это как он сам, его не принуждают.
— Слава?
— Не отговаривай…
Сердце Веры Васильевны полно нежности, боязни, предчувствий, но лучше всего чувства запрятать поглубже. Никому не дано остановить ход жизни.
Быстров наелся, теперь нужно поспать.
— Я сейчас постелю.
— Вы спите у себя в комнате, а мы со Славой по-походному, в классе.
Быстров не забывает подвязать Маруське торбу с овсом, а заодно прислушаться — опасности неоткуда бы взяться, да ведь береженого…
Ложатся в классе на полу, на тюфячок, снятый Анной Ивановной со своей койки, накрываются ее старой шубейкой.
Мужчины спят, а женщины не спят. Вера Васильевна в тревоге за сына. Анна Ивановна сама не знает, почему ей не спится, — столько беспокойства в последние дни. Филимонов отдал керосин, сам привез на телеге бидоны в школу, но предупредил — не расходовать, воздержаться, вернется Советская власть — пользуйтесь, не вернется — придется возвернуть.
Слышат женщины или не слышат, как встает Быстров, как будит мальчика, как выходят они из школы?…
Еще ночь, теплятся предутренние звезды. Предрассветный холодок волнами набегает на бедарку.
