И здесь Ване повезло. В те голодные двадцатые годы все ученые зарабатывали - не деньги даже, а паек - везде, где только можно, поэтому преподавали обычно в добром десятке вузов и не вузов. Вот и в ванин техникум на должность учителя химии пришел остзейский немец Константин Иосифович Висконт.
Он быстро обратил внимание на головастого паренька, и недоучившийся товаровед Ваня Алимарин всерьез увлекается химией. До конца своих дней он вспоминал о своем первом учителе с неизменной теплотой:
После того, как Алимарин в 1923 году окончил техникум (потратив в общей сложности на учебу с перерывами на революции 8 лет), Висконт устроил его на работу во Всесоюзный институт минерального сырья (ВИМС). Знакомое название, не правда ли?
Да, это был тот самый институт, который создал Федоровский на базе «Литогеи», и где Висконт, начавший свой путь в науке частным учителем Владимира Аршинова, заведовал петрохимической лабораторией.
Алимарин усердно трудился в ВИМСе младшим научным сотрудником и на отсутствие высшего образования у него никто внимания не обращал.
В те послереволюционные годы с этим было проще, тогда недоучившиеся студенты и научными экспедициями командовали, и в лучших вузах страны преподавали – вроде преподавателя и выпускника МГА Николая Сергеевича Шатского, о котором я, может быть, как-нибудь позже расскажу.
Так или иначе, но через три года работы мэнээсом в ВИМС Иван Алимарин решил все-таки получить высшее образование. Где - вопросов не возникало. Все-таки директор ВИМС Николай Федоровский никогда не прекращал преподавания в созданной им Московской горной академии. Там же, в МГА, преподавали и Висконт, и Аршинов, и едва ли не половина сотрудников ВИМС.
С 1926 года Иван Алимарин учился в Московской горной академии на геологоразведочном факультете по специальности «минералогия». Проучился он там, не прекращая работать в ВИМС, два года – с 1926-го по 1928-й.
А потом ему опять не повезло.
В 1928 году органами ГПУ на Донбассе была разоблачена «вредительская организация работников горно-угольной промышленности, связанная с зарубежными антисоветскими центрами». Это было знаменитое «Шахтинское дело», ознаменовавшее собой поворот от вольностей двадцатых к «закручиванию гаек». Дело, по которому сотни человек были арестованы, 53 пошли под суд, 11 были приговорены к расстрелу и пятеро расстреляно.
Общественный резонанс был огромным и одним из последствий «Шахтинского дела» стала уже очень серьезная кампания пролетаризации технических вузов. Сам первый поэт Республики, великий Владимир Маяковский призывал на страницах журнала «Красное студенчество»:
Надо сказать, в красной Горной Академии, несмотря на ее предельную революционность, к происхождению студентов всегда относились снисходительно – вы помните, что я говорил о составе студенчества Академии. Так, еще 27 мая 1920 г. Президиум Московской горной академии ходатайствовал об освобождении студента Оболенского, попавшего в Московский концентрационный лагерь в качестве заложника.
Да и позже, в октябре 1926 г. удалось отменить исключение студента Крюкова А.А. «за сокрытие социального происхождения». Правление Академии учло, что «преступление совершено в 18-летнем возрасте и не в корыстных целях». Учли при решении и то, что разрешение на продолжение образования было дано рабочей организацией рудника и то, что «за время учебы Крюков себя не скомпрометировал».
