Двадцатые полностью

Каков был мой жизненный идеал? Я мечтал быть свободным человеком, т.е. хотел жить, ни от кого не завися, не имея над собою никакого хозяина. Эту свободу, эту независимость в прежнее время могла дать только деньги. Поэтому я всегда жил очень скромно, стараясь сберегать деньги, чтобы к концу своего жизненного пути быть тем свободным человеком, о котором я мечтал. ... Революция лишила меня моих сбережений, и я увидел, что мне, уже порядочно усталому человеку под пятьдесят лет, надо начинать жизнь сначала...

...Был ли я всем доволен в своем положении советского служащего, в особенности в первые годы сравнительно с прошлым? Было бы грубой ложью сказать, что я был в восторге. Нет, было тяжело, в особенности в годы 18, 19 и 20, но тяжело исключительно из-за тяжелого материального положения, единственным утешением в котором было то, что не мне одному, а и всем тяжело. Благодаря так называемым совнаркомовским пайкам, однако, положение специалистов не было так трудно, как прочих граждан, и этом мы все очень ценили...».

Как и Стюнкель, Елин был приговорен к расстрелу с заменой на 10-летний срок заключения в лагере.

В лагерях Коми АССР работал по специальности: химик лаборатории промысла № 2 им ОГПУ УПИТлага, инженер на нефтеперегонном заводе в Чибью (ныне - Ухта). Писал научные статьи, одна из последних публикаций - статья «Ухтинская нефть и пути ее переработки» в журнале Ухтпечстроя «Недра Советского Севера», №1 за 1933 г.

Номер журнала «Недра Советского Севера» со статьей И.И. Елина.

Умер в заключении 21 октября 1933 года от «грудной жабы».

При всей разности политических взглядов преподавателей МГА была у них одна особенность, которая в большей или меньшей степени, но присутствовала практически у всех. Они были не только технарями – технократами, и полагали, что в будущем именно «технари» будут определять направления развития современного общества.

Иногда их так называли прямым текстом, как Стюнкеля. Бориса Эрнестовича причислили к технократам, после того как Энгельмейер в своей статье о «философии техники» процитировал его слова, утверждающие, что промышленность сможет нормально развиваться только в том случае, если во главе каждого предприятия будет стоять опытный, всесторонне образованный инженер.

Их вера в невероятные перспективы технических наук была безграничной, и это, конечно, поколенческое. Они сформировались в те годы, когда только появились работающие действенные методы научного познания мира с его последующим преобразованием. Они были пионерами этого процесса, и не могли не ощущать себя демиургами, закладывающими основы, задающими направления, по которым пойдет радикальное преобразование мира, его техническое перевооружение.

Некоторые из них и Октябрьскую революцию оценивали именно с подобных позиций.

В том самом 1928 году, когда в Советской России «закручивание гаек» начали именно с возомнивших о себе инженеров, и технократы поехали в лагеря, профессор Московской горной академии со сложной фамилией Грум-Гржимайло отправил записку в президиум НТУ ВСНХ СССР.

Владимир Ефимович входил в немногочисленную когорту людей, которые сделали металлургию наукой, и был одним из самых авторитетных и уважаемых российских металлургов, создателем гидравлической теории печей, членом-корреспондентом АН СССР.

В.Е. Грум-Гржимайло

Записку эту старый ученый писал уже смертельно больным (он умрет через три месяца после отправки письма), и, возможно, поэтому начал без предисловий, с самого главного:

«Учение Маркса есть отсталое учение, уже потерявшее всякую под собой почву. Оно было создано в период расцвета мускульного труда и почти полного отсутствия технического знания и промышленности.