Но мало кто задумывается, что от человека требовалось взамен за «вот это вот все». Меж тем элементарная логика подсказывает, что у любой красивой вещи есть изнанка, ничуть не уступающая по размерам лицевой стороне.
Что же было изнанкой у профессоров ведомственных вузов?
Дело в том, что тогда обязанности ученого вовсе не ограничивались необходимостью писать и публиковать научные работы. Ильичев, к примеру, оставил после себя свыше 40 научных работ, в том числе две монографии, ставшие классическими - «Рудничные подъемные машины» и «Рудничные пневматические установки».
- Сорок? – наверняка переспросит любой сегодняшний доцент. – Негусто. У меня и то втрое больше.
В том-то и дело, что статьи и монографии были тогда, условно говоря, побочным продуктом деятельности ученого - по крайней мере, в инженерных науках. Что же в таком случае было главным?
Экспертизы.
Почтенный профессор, если уж так сложилось, что ты лучше всех в стране шаришь в горном деле – не удивляйся, что тебе придется разбираться со всеми серьезными проблемами, возникающими на горных комбинатах, шахтах и рудниках во всей Стране Советов, от сахалинских копей до Шпицбергена. А если учесть, что годы активной деятельности профессора Ильичева совпали с периодом проектирования и строительства горных предприятий в первые сталинские пятилетки…
Только в 1938 году профессора Ильичева приглашали в качестве консультанта и эксперта Донуголь, Главуголь, Главруда, Главмедь, Главзолото и Гипрошахт. И такая жизнь - все годы второй и третьей пятилеток: собирайся, профессор, самолет ждет, лезь в шахту, разбирайся и вноси рекомендации.
И не забудьте про принцип ответственности, более чем актуальный в те годы. В любой момент могла прозвучать реплика: «Кто подписывал акт экспертизы? Ляпкин-Тяпкин подписывал?» - дальше вы в курсе.
Особенно тяжело было в войну. В конце 1941 года профессор Ильичев вместе с МГИ эвакуировался в Караганду, но уже в феврале 1942 года его выдернули из эвакуации. Приказом наркома угольной промышленности СССР профессор Ильичев и профессор Спиваковский были откомандированы на работу по восстановлению шахт Подмосковного бассейна.
Дело в том, что после освобождения Подмосковного угольного бассейна выяснилось, что за три недели оккупации нацисты успели практически полностью его уничтожить: 68 из 72 шахт были затоплены, стволы взорваны, механическое оборудование разрушено. С учетом того, что Донбасс был оккупирован, значение угля, добываемого на шахтах Подмосковья, возрастало многократно – особенно для обеспечения жизнедеятельности Москвы.
Что это значит? Это значит, что шахты Подмосковного угольного бассейна должны были быть введены в строй в максимально короткое время. Кровь из носу, тушкой, чучелом – но введены.
Из «Постановления Совета народных комиссаров СССР о восстановлении угольных шахт в подмосковном бассейне» от 29 декабря 1941 г.
Это была задача невероятного масштаба, требующая в первую очередь огромного количества трудовых ресурсов. Несмотря на отзыв с фронта шахтеров и горняков, людей отчаянно не хватало, поэтому 13 февраля 1942 года СНК СССР принял постановление «О порядке мобилизации на период военного времени трудоспособного городского населения для работы на производстве и строительстве».
В Московской, Калужской, Тульской и Рязанской областях была проведена мобилизация среди местного населения – в основном, женщин.
