— Но должен же быть еще кто-нибудь. Председатель сельсовета, или кто-то в этом роде…
— Председателя у нас нет, село маленькое. Вот уполномоченный имеется. Во-он там, пойдемте.
Он услужливо повел их к маленькой обшарпанной постройке, которая, судя по навешанным табличкам, была и сельсоветом, и парткомом, и почтой, и филиалом Болгарского земледельческого и кооперативного банка.
Так они пересекли грязную, ухабистую площадь — мать и дочь из семьи табачных магнатов Вартанян — под присмотром милиционера, несшего один чемодан, и сельского сторожа, несшего другой.
Должно быть, все выглядело приблизительно так, или, по крайней мере, я так себе это представляю.
Уполномоченный, человек пожилой и бедно одетый, долго и внимательно изучал сопроводительные документы, время от времени бросая любопытные взгляды на новоприбывших, робко присевших на скамейку близ пышущей жаром печки-буржуйки.
— Хорошенькое дело! — заговорил уполномоченный, закончив читать. — Интернированы за антинародную деятельность и прочее. У нас тут что, концлагерь что ли, елки-палки?
— Такое вот распоряжение, — виновато развел руками милиционер.
— И какая же такая их деятельность?
— Да откуда ж мне знать. Вроде люди не вредные.
Уполномоченный пальцем сдвинул очки на кончик носа и поверх них уставился на Мари Вартанян.
— Так какая ваша деятельность, товарищ?
— Гражданка… — тихо поправил его более опытный в этих делах милиционер.
— Какая разница! Формальности. Какая ваша антинародная деятельность?
Мари Вартанян пожала плечами.
— Не знаю.
— Так, так… — засуетился уполномоченный, не зная, что делать.
И тут ему на помощь пришел телефон. Человек с облегчением схватил трубку, молча послушал некоторое время и вдруг заорал:
— Да, растудыть ее… понял тебя, понял! Ты мне дурака не валяй, бригады должны работать там, где я сказал, — на канале. Больше лопат и кирок у нас нет, сам кумекай, как быть! Да нет же, нет, ты болгарский язык понимаешь? Чем копать? Деревянными бабкиными ложками, вот чем!
И он сердито бросил трубку.
Милиционер ткнул пальцем в сопроводительный документ.
— Подпиши здесь, что водворенных принял. Мне нужно идти, а то автобус скоро вернется. Им положено каждый день у тебя отмечаться. Это все.
Он небрежно козырнул Мари Вартанян и сочувственно добавил:
— Будьте здоровы! Хочу пожелать, чтобы все ваши проблемы быстрее разрешились!
— Благодарю вас.
Милиционер хотел было еще что-то сказать, но только махнул рукой и вышел.
Уполномоченный долго рассматривал новоприбывших, пригладил торчащие волосы, почесал голову авторучкой и вдруг заорал на сторожа:
— А ты чего здесь торчишь?
— Так охраняю же их.
— Чего их охранять, они что, арестанты, что ли! Пошел вон!
— Хорошо, буду охранять снаружи, — примирительно сказал сторож и с явной неохотой покинул теплую канцелярию.
— Что же мне с вами делать? Средства для проживания есть?
— Нет, — ответила Мари Вартанян. — Мы выезжали на постоянное местожительство, нас сняли с поезда.
— Вот незадача-то…
— Я могу работать, — робко предложила Мари Вартанян.
— Например, кем?
— Могу давать уроки фортепиано и французского языка.
— Что-о?
Мари Вартанян сконфуженно тихо повторила:
— Пианино и французский…
— Эх, люди-человеки, державу пошли свергать, а не знали, что тронь пальцем, ржавая труха так и посыплется. У нас лопат нет, а они — пианино и французский! Только этого нам не хватало: данке шон, битте шон!
— Это не французский, а немецкий, — разъяснила маленькая Аракси.
— Какая разница! Формальности, — подытожил лингвистическую дискуссию гражданин уполномоченный и в безысходном отчаянии уронил голову на руки.
Здесь снова пора сделать небольшой экскурс в палеонтологию. Может показаться, что он чем-то напоминает пространные фантастические небылицы деда Гуляки, но это лишь на первый взгляд. И снова загадка: как по рассыпавшимся костям той эпохи узнать, какие были у нее глаза? Я имею в виду — глаза эпохи. Ибо они, как мы уже сказали, есть окно в душу. Была ли, к примеру, у тиранозавра душа? Некоторые ученые утверждают, что тот исчезнувший тиранозавр был хищником, а другие — что он не заслуживает данного ему определения, поскольку не умел охотиться, был существом кротким и слишком неуклюжим, чтобы преследовать свои жертвы. Оставим ученых в покое, пусть себе спорят, но все же, какие у него были глаза, спрашивается? Потому что, как любил говорить наш классный руководитель товарищ Стойчев, каждое явление имеет и свою обратную сторону. Часто она невидима, но, тем не менее, существует — как обратная сторона Луны. Об этом мы уже говорили.
Так вот, об этой самой обратной стороне и пойдет речь. Евреи нашего квартала ощутили ее каждой своей клеткой во время желтых звезд, когда многие люди, благонадежные и искренние друзья нацистской Германии, иногда занимающие довольно высокие посты, приходили поздней ночью к своим знакомым евреям, чтобы принести им хлеба, кусок колбасы, дефицитное в те времена мыло, или же чтоб сообщить хорошие новости с фронтов. Они прятали у себя еврейские вещи, картины или деньги, которые подлежали конфискации, а после войны вернули владельцам все до последней мелочи.