– Давно со мной такого не было, – заговорила Эмили и, заметив вопросительное выражение моего лица, пояснила: – Я имею в виду то, что давно нигде не бывала с другом-мужчиной… в последний раз – еще до Дэвида. А может, еще до того, как мы с тобой стали встречаться. Интересно, почему?
– Просто мы были семейными людьми.
– Но я знаю других семейных людей, у которых есть друзья противоположного пола.
– Я и не говорю, что это запрещено, – уточнил я. – Просто положение может стать щекотливым, и, наверное, многие это понимают. Против человеческой натуры не пойдешь, а если вспомнить, какой нелегкой порой бывает жизнь в браке, меньше всего супругам нужна привлекательная альтернатива. Поведение одной из сторон при этом выглядит некрасиво.
Она состроила гримасу.
– Значит, это и ко мне относится? – спросила она. – Нет, не отвечай. Не стоило спрашивать. – Она заправила за ухо прядь волос, выбившуюся из хвоста. – Я совсем не хотела испортить твои отношения с Вивиан.
– Знаю, – ответил я. – Но не уверен, что ты могла бы испортить их. Откуда мне знать, может, она сейчас где-нибудь в Париже с другим.
– Так ты не знаешь?
– На этой неделе мы с ней разговаривали всего один раз – когда она заявила, что хочет видеть Лондон в течение двух из трех следующих выходных, в том числе когда у дочери будет день рождения. А потом отчитала меня за то, что я разрешил Лондон пропустить хореографию. И объявила, что в ближайшее время с ней будет «трудно связаться», ничего не объяснив. А еще велела мне ночевать у Мардж или моих родителей, пока она в городе. Да, и еще ей осточертела чушь собачья, которую я несу.
Эмили поморщилась.
– Да, я предпочел бы обойтись без такого разговора, – признался я.
– Но ты же понимаешь, что вовсе не обязан давать ей возможность видеться с Лондон каждые выходные. И тем более не должен уезжать из собственного дома.
– Она говорит, что старается ради блага Лондон.
– А по-моему, она просто хочет добиться своего любой ценой.
– Тоже верно, – согласился я. – Но вместе с тем я понимаю Вивиан. Прежний мир Лондон был бы разрушен, если бы ей пришлось переселяться в отель на то время, пока мама находится в городе.
– Ее мир уже разрушен, – возразила Эмили. – Почему бы Вивиан просто не перебраться в комнату для гостей?
– Она считает, что тогда Лондон совсем запутается.
– Так предложи, чтобы она укладывалась спать уже после того, как заснет Лондон, и ставила будильник, чтобы просыпаться раньше дочери. А когда вы вместе, просто будьте вежливы друг с другом. Да, это трудно, когда нервы на пределе, но все-таки возможно. И гораздо лучше, чем уезжать из собственного дома всякий раз, когда Вивиан является в город. Это неправильно, такого обращения ты ничем не заслужил.
– Ты права, – признал я, заранее ужасаясь при мысли о том, какой скандал неизбежно вызовет мое предложение. Вивиан умела больно ранить меня, когда ей не удавалось добиться своего.
– Когда мы встретились в кофейне первый раз, я сказала тебе, что видела, как ты высаживал у студии Лондон, – помнишь?
– Помню.
– Я умолчала о том, что некоторое время наблюдала за тобой. И видела, как ты с ней обращаешься, как она обнимает тебя и говорит, что любит. При виде этого любому стало бы ясно, что Лондон в тебе души не чает.
Я покраснел от смущения и удовольствия.
– Ну, поскольку я единственный из родителей, который сейчас с ней…
– Дело не только в этом, Расс, – прервала она. – Для девочек первой любовью становится их отец – часто, но далеко не всегда. Когда я увидела в тот день, как вы прощаетесь, то сразу поняла, насколько вы близки. А потом узнала тебя и поняла, что нужно подойти…
– Погоди-ка…
– Честное скаутское! – Эмили отдала салют бойскаутов. – Ты же меня знаешь. Я живу чувствами. Как любой художник. Или забыл?
Я рассмеялся.
– Ага. – Я смотрел в ее решительные глаза. – Ну и правильно. Не знаю, что бы со мной сейчас было, если бы не встреча с тобой. Ты очень помогла мне.
– Да, вот, значит, как вышло. – Она изобразила притворное сожаление.
– Знаешь, что странно?
– Что?
– У меня не осталось никаких воспоминаний о том, как ты выглядишь, когда сердишься. Не могу припомнить ни одной нашей хоть сколько-нибудь серьезной ссоры. Так что лучше сама скажи мне: ты умеешь злиться?
– Еще как! Имей в виду, в гневе я страшна, – предупредила она.
– Не верю.
– Даже не пытайся проверить. Я как медведь гризли, шакал и акула-людоед, вместе взятые. – Она развела руками. – Звериные метафоры показались мне уместными. Ведь мы в зоопарке.
Осмотрев всех зверей в «Северной Америке» и птичнике, мы вчетвером отправились обедать. Несмотря на постоянные перекусы в течение предыдущих четырех часов, Бодхи одолел целую тарелку куриных наггетсов и картошки фри с шоколадным коктейлем. Лондон съела втрое меньше, но для нее и это было неплохо. Ни Эмили, ни я не успели проголодаться и ограничились бутылкой воды.
– А теперь можно к львам? – спросил Бодхи.
– Сначала – намазаться кремом, – заявила Эмили, и дети дружно вскочили со своих мест.
– Ты молодец, никогда не забываешь про крем. А я – постоянно.
