— Зверюга. Приём! — показушно щелкает пальцами перед моим носом. — Мы расстались. По твоей, кстати, инициативе. Мы уже никто друг другу. Поэтому я не должна перед тобой отчитываться.
— Царёва! — кричу. Подрывает ее надменность и высокомерие.
— Не смей здесь орать, Громов, — заговорщицки шипит и озирается по сторонам.
— Анастасия Эдуардовна? — отзывается охранник.
— Еще две минуты…
— Стас, уезжай. И не возвращайся, — неожиданно несмело говорит Царёва, поджимая нижнюю губу. — Я останусь на некоторое время здесь.
— Насть, мне нужны объяснения, — подхожу ближе, но она дергается от меня и отворачивает лицо.
— Зверюга, ты вроде не дурак. Сложи уже дважды два. Мы было с тобой кайфово… трахаться. Вот и всё. Ты хотел себе обычную девчонку, я — секс. Но наши отношения закончились, так что корчить из себя забитую студентку из Мухосранска больше не нужно. Хотя было интересно пожить обычной жизнь. Прикольная заварушка вышла. Правда?
— Прикольная заварушка?!?
Бомбило. Хотелось приложиться кулаком к чему-нибудь твёрдому, чтобы болела рука, а не всё тело.
Корчить простушку. Обычная жизнь. Секс.
Эти слова никак не подходили к нашему прошлому с Настей. Самовлюбленная богачка, стоявшая передо мной, никак не ассоциировалась с девушкой, с которой я встречался два года. Те нежные чувства, что я питал к той моей Насте перекрывала ненависть к этой надменной стерве.
— Как не банально, но мы начали отношения в постели, там и закончили. Так что не стоит больше лезть в мою жизнь. И в постель тоже, — хихикнула. — Если ты волновался обо мне, то зря. Видишь, у меня всё хорошо.
— Лживая лицемерка, — выпалил ей прямо в лицо.
Только таких, как она, такое не трогает. Они выше этого. А точнее богаче.
— Зверюга, я даже спорить не буду, — улыбается во всю. — Думаю, мы всё сказали друг другу. Пока.
Разворачивается и уходит от меня.
— Ник, увези его отсюда, пожалуйста, — обращается к бывшему.
— Насть?
— Ник, не нужно.
— Ладно. Я вернусь. Связь, как раньше.
Чувствую себя лишним в этом обмене понятными только им полу фразами. Идеальные бывшие. А может не такие и бывшие.
Но не важно.
Пусть хоть затрахается с ним. Ведь для таких, как Царёва, люди и их чувства не важны. Значение имеют только удовлетворение собственных желаний и прихотей, притом самыми низменными средствами.
— Поехали, — излишне громко произношу. — Мне здесь не рады
Не поворачивается. Но ее поникшие плечи и опущенная голова мне говорят больше, чем ее стервозные ужимки.
Настя
— Ты какого хрена вернулась? Ты думаешь, я рад твоему возвращению. Прыгать буду до потолка. Месяц прошел. Я только успокоился. Забывать тебя стал. А ты снова на пороге моей комнаты. Зачем, Царева?
— Зверюга, ключи от машины верни!
Не за этим я, конечно, пришла. Но пусть будет так…
Пусть ненавидит. Пусть считает лгуньей. Жестокой стервой.
Но я не буду извиниться. Потому что не за что…
И тем более не буду оправдываться. Потому что я сделала всё правильно.
И пусть его тяжелый взгляд изучаем меня, я не скажу, что пришла, потому что скучала. И пусть руки тянутся к нему, а сердце скулит от тоски, я не приближусь, не обниму и не поцелую.
Я развернусь и уйду. Потому что так нужно. Потому что ко мне снова приставлены люди отца. Потому что я невеста Никиты Зорина.
— Спасибо, — хватаю ключи.
Последний взгляд и мне пора. Ник с охранником ждет во дворе общежития.
— Это всё! — рассержено гремит и хватает за предплечье. Разворачивает к себе и испытывающе смотрит прямо в глаза.
Молчу. Не вырываюсь. Мне нечего сказать. Но хочется еще немного побыть рядом с ним.
Но мое желание не совпадает с желаниями Зверюги. Он бесится. Его злит мое бездействие, моё напускное равнодушие и холодность. Глаза свирепеют больше и больше с каждой секундой, а рука крепче и крепче сжимает мое предплечье.
— Мне больно… — произношу, но он лишь усиливает хватку.
И даже если эта боль едва ощутима, она детонирует во мне. Я не могу еще ему позволить причинять мне физическую боль.
Мое тело не боксерская груша, а я не безмолвная кукла.
— Зверюга, убери свои лапы, — гневно цежу сквозь зубы. — И если ты еще хоть раз притронешься ко мне, я прикажу сломать тебе руки.
В ответ он притягивает меня к себе и целует. Как раньше. Страстно, глубоко, грубо.
— А за это можешь приказать набить мне морду, — шепчет, лишь немного отстранившись от моих губ. — Насть, я скучал… Очень…
Каждое слово отражается в моем сердце болезненным спазмом. Так не должно быть. Не сейчас. Нельзя.
— Стас, не нужно… — говорю уверенно, но оторваться от него не могу. Глазам нужны его глаза, губам — его губы, а телу — объятия, в которых я чувствую себя в безопасности.
— Насть, я хочу, чтобы между нами всё было как прежде, — продолжает говорить Зверюга, прижимая меня к себе и касаясь своими губами моих губ. Это не поцелуй, а именно касание. Такое легкое, чувственное и дразнящее, что по коже мгновенно побежали мурашки.
— Как прежде уже не будет, — я знала это наверняка. — Стас, за этот месяц много чего изменилась…