— Антоша, не отдавай девочку никому. Хорошо? Никому, слышишь? Да, я знаю, что она не твоя! — Алла Максимовна оглянулась пугливо, зрачки ее потемнели и сузились. — Но ведь и ты это прекрасно знаешь, глупый! Ты сам знаешь, что я тебя не любила. Никогда! Моя девочка мне подарок от того глупого фантазера, от беспомощного маменькиного сынка, который, правда, хорошо делал два дела — занимался любовью и играл на рояле… Он играл, как Бог. А любил, как сатир. Или Пан. Знаешь, Антоша, мне все это нравилось. Безумно. Я понимала, что он никогда на мне не женится, хилый очкастый концертмейстер, но мне было все равно… Когда я узнала, что беременна, то была просто ошеломлена. Я совсем не думала о ребенке. Не знала, как быть со всем этим. Мне и было всего то девятнадцать. А потом подвернулся ты… Ухаживал за мной, как юноша, хотя был старше на восемь лет… И совсем не похож на него. Уверенный, добрый, сильный. Серьезный инженер. И когда Натка родилась, я испугалась, что ты тотчас же все разгадаешь… И тут я навсегда уже потеряю дом и отца для своего ребенка. Но ты ничего не понял. А я все равно боялась. Всегда боялась. Особенно, когда Натка стала вдруг бурно слепнуть и дивно играть на рояле… Этот зверь, этот Пан — Сатир, он, это он все-таки забрал ее у меня. Музыкой забрал. Потом мы ее вернули. Она была с нами. Но я так боялась любить ее. Боже мой, как я боялась. И этот страх перешел в лед. А подо льдом было сердце, которое разрывала боль. Невыносимая. Я так хотела любить ее. Я — слабая, грешная. Такая же, как все женщины. А Натусенька, моя девочка, она не такая. Она — солнечная. И она похожа на фею. Не отдавай ее Богу, Антоша… Не отдавай… Это ведь мой грех перед тобою, не ее! Алла Максимовна вцепившись руками в джинсы Никиты приникла головой к его коленям и зарыдала. Неудержимо. Но очень тихо, как то потерянно, безвольным тяжелым комом оседая на пол. Лиля кинулась вперед, чтобы поддержать ее, ошеломленная, тем, что услыхала, увидела невольно только что. Вся в слезах, поглаживая дрожащими пальцами плечи Аллы Максимовны, она подняла глаза на Турбина.
Молящие, тревожные, потрясенные. И несколько секунд они подавленно молчали Потом Лиля посмотрела на Турбина, плачущую, трясущуюся Аллу Максимовну, разом потерявшую всю свою прежнюю стать «гордой королевы», и беспомощно, как то по детски, приложила палец к губам. Никита едва заметно кивнул и бережно понес свою ношу в гостиную, где все еще возился с телефоном Дэн Столяров. В пылу спора с кем-то, на том конце провода, он совсем не расслышал всего того, что перестало быть тайным так внезапно. Теперь. Через столько лет. Обыденно и просто. На полу прихожей.
… — Черт знает что! В квартире тлеет проводка, женщине плохо, вызвали «скорую», а Вы говорите, нет электрика!! Дурдом, а не страна! Идите вы все к дьяволу, идиоты! — Дэн в раздражении бросил трубку, и рванулся навстречу Турбину, укладывающему жену на диван:
— Я вызвал «неотложку». Сказали, будут скоро, но пока сюда доедешь! Чертово песчаное болото!
— Спасибо, Дэн. Только, боюсь, нам, кроме неотложки, еще понадобиться спецбригада.
— Ё — моё! — Дэн ошеломленно приложил руку к виску и испуганно и тихо присвистнул. — Мать? — кивнул он в сторону коридора.
Турбин в ответ молча прикрыл глаза, бережно держа в руке запястье Натки.
— Нашатырь поищи. Помоги Лильке. Она там сама ото всего обалдела, плачет…
— Сейчас! — рванулся было в прихожую Дэн. — А с Наталией то что, ёжкин хвост?
— Она упала. Расшиблась. Потеряла сознание. Наверное, голова кружилась. Ее рвало. Она мне сказала, что ей худо, еще когда звонила…
— Да, братцы, круто мы тут попали! — ошеломленно взъерошив волосы протянул Дэн и побежал куда-то вглубь квартиры.
— Что? Любимый, что он сказал? — тихо застонав, Натка внезапно открыла глаза. — Что то смешное… Я не поняла…
— Тс — тсс, милая! Не шевелись. Лежи спокойно. Тебе сейчас нельзя двигаться! — Турбин ласково сжал в ладонях лицо жены, тихо сетуя про себя, что ладони эти сейчас были холодны, как лед. — Ты помнишь, что произошло?
— Да. — неуверенно начала она — Я запнулась в коридоре о Кэсси, когда выходила из ванной. И упала. Больше я ничего не помню.
— Кэсси! Я так и знал. Мягкая плутовка! Я всегда опасался, что она будет тебе мешать. Еще когда покупал ее.
— Так это был ты? — тотчас просияла она. — А Лилька мне все врала, что нашла Кэсси в корзине, под дверью отеля в Вене. Вот хитрюга! — Наталия рассмеялась и вдруг замерла, потрясенно, осторожно поглаживая пальцами, склоненное к ней лицо Кита.
— Что? Что ты? Где болит? Скажи? — тотчас заволновался он.
— Какой же ты красивый! — Вместо ответа заворожено шептала она. — Такой же, как Орфей. И подбородок, и скулы. И этот нос, широко вылеплен, а крылья изящные все равно. Знаешь, я никогда не думала, что у тебя такие янтарные глаза. Теплые. Мои. Это так здорово, что я вижу тебя… Любимый мой. Я всегда знала, что ты такой. Именно такой.
