– Не трогай меня, – огрызнулась я, рациональные мысли сменили инстинкты раненного животного. – Ты весь в нем!
Его пальто и рубашка оказались на земле прежде, чем я успела моргнуть. В этот час магазины вокруг были закрыты, но уличные фонари освещали каждый дюйм верхней части его тела, создавая яркий контраст. Как и у Влада, у Максима было много следов от старых шрамов, но, в отличие от Влада, грудь была гладкой. Никаких выделяющихся темных волос, лишь бледная, упругая кожа натянутая мышцами, сжавшимися, когда он окружил меня своим объятием. Он не вздрогнул, когда ток стрельнул в него от прикосновения к моей оголенной плоти. Вместо этого он привлек меня ближе.
– Все в порядке, – сказал он тихо. – Теперь ты в безопасности.
Я не понимала, как мне нужно было это услышать, пока он не сказал этих слов. Вся боль, одиночество и горе, накопившиеся за последние две недели, вырвались, ища утешения, которое они никогда не смогут найти. Я не знала, он ли это наклонил свою голову или я подняла свою. Все, что я знала – это то, что он поцеловал меня, и в первый раз с тех пор, как началось это ужасное испытание, я не чувствовала себя одинокой и отверженной.
Когда его язык проскользнул мне в рот, я приветствовала его. Он целовал меня и раньше, месяц назад, и тогда я ощущала мягкое удовольствие, но никаких реальных эмоций. Но на этот раз я была так переполнена болью одиночества, что изучала его рот также тщательно, как и он мой. Не имело значения, что он был не тем человеком, которого я любила. Все, что было важно – это то, что он здесь.
Через несколько секунд Максим отстранился.
– Мне жаль, что я плохо о тебе позаботился.
– Что? – спросила я, задыхаясь. Вампиры, возможно, и не нуждались в кислороде, но я не могла целоваться с ними без определенной платы.
Его глаза стали зелеными и напоминали светофор.
– Ты переоценила себя, сейчас ты переутомлена и эмоционально уязвима. Я не воспользуюсь этим, но если мы продолжим, Лейла, – его голос углубился, – мы прямо сейчас окажемся в ближайшем переулке, с твоими ногами, обернутыми вокруг моей талии.
Тепло должно было увеличиться от столь яркого образа. Вместо этого, меня окатило ледяным ведром стыда.
Максим, должно быть, почувствовал изменение во мне, поскольку отпустил меня, а его взгляд изменился от светящегося изумрудного к дымчато-серому.
– Я был прав, – сказал он, и сухость отравляла каждое его слово.
Я скрестила руки на груди, жалея, что выбросила куртку и рубашку.
– Извини. Это не значит, ээ…
– Прибереги слова, – перебил он решительно. Затем его голос смягчился. – Я понимаю. Тебе нужно было почувствовать что-нибудь хорошее посреди всей разрухи вокруг тебя, даже если это было всего лишь на мгновение. Это свойственно не только людям, Лейла. Вампирам тоже иногда нужно это.
Он взял свою рубашку и пальто, одарив меня единственным жестким взглядом, прежде чем отвернуться.
– Но сейчас нам нужно вернуться в машину, а затем выяснить, кто убил изготовителя бомбы.
Поиски образа, который был мне нужен, не заняли много времени. В костях человека не существовало никакого более сильного воспоминания, чем смерть, перекрывавшая все другие события. Жаль только, что картинки будут воспроизведены как кадры кинопленки, а я буду в голове Адриана, когда к нему придет его убийца.
