Бывший плотник, Костя Сумец сам, казалось, не слишком-то понимал, что и как с ним произошло, отчего он подчинился чужой воле и надел гитлеровскую форму. Затравленный, с тоскливым взглядом, он то и дело искал случая удрать из казармы, погреться в тепле чужой хаты. Он постоянно будто оправдывался, рассказывая о себе.
Ощущение вины, жившее в нем, заставляло верить, что он искренне готов при возможности искупить вину, свалившуюся на него страшным несчастьем.
Зима 1941/42 года, рана, плен…
Через несколько месяцев после того, как Сумец попал в ставший для него ненавистным батальон, его послали работать на железнодорожную станцию — вернее, присматривать за работавшими там железнодорожниками. Как-то, прохаживаясь вдоль пути, он заглянул в кузницу, увидел машинистов, ожидавших отправки в рейсы. Один из них, самый старший, давно распознал в Косте земляка, облаченного во вражеский мундир. На этот раз он глянул исподлобья, с усмешкой, с вызовом и сказал, протянув Косте листок серой бумаги:
— Проверяешь, браток? А вот прочти-ка, больше знать будешь.
В руках у Кости оказалась оперативная сводка Советского Информбюро. После хвастливых гитлеровских реляций, постоянно трубивших про новые победы, Сумец с волнением читал скупые строки о наступлении советских войск. Несколько пар глаз настороженно следили за ним. В кузнице было необычно тихо, когда солдат в фашистской форме попросил шепотом:
— Дайте еще, если можно… Несколько.
Тот же самый машинист протянул пачку листовок.
— Гляди, поосторожнее, — предупредил он сурово.
— Спасибо вам. За доверие спасибо, — горячо отозвался Сумец.
В тот же вечер в казарме он раздал листовки друзьям, а одну из них прилепил мякишем черного хлеба прямо к двери штаба.
Вскоре к нему стремительно подошел командир отделения Сергей Ковалев, вызвал из казармы. Сумец стоял перед командиром, как провинившийся школьник. Губы у него дрожали, но глаза, утратившие привычное виноватое выражение, смотрели упрямо и решительно.
Ковалев с укором покачал головой.
— Впредь таких глупостей не делай, слышишь? Решил себя и других погубить? Я ведь тоже за каждого из вас в ответе, а мне уже обо всем доложили, учти это…
Повернулся и ушел, оставив Костю в полной растерянности. Он ожидал разноса, суровой кары, а это было… Что это было? Предупреждение? Или командир за собственную шкуру испугался? И кто ему обо всем успел доложить — друзья, враги? Те, кто хотел погубить или, наоборот, спасти?
Костя поглядел на двери штаба — листовки как не бывало.
Откуда было знать Косте, что командир отделения давно уже приглядывается к нему, что связан Сергей Ковалев с партизанами?
И все-таки, ничего не зная, Костя невольно заподозрил: не при содействии ли Ковалева проникают в казарму московские газеты «Правда» и «Известия», подпольные листовки?
Хотелось догнать, найти командира, поговорить с ним напрямик, но решимости не хватило.
И опять не знал Костя, не догадывался, что и здесь он не открыл бы своему командиру ничего нового. Один из солдат, скуластый щеголеватый Гришка, несколько дней назад с торжеством сообщил командиру, что нащупал квартиру, где хранятся листовки, а может, и еще что поинтереснее. Выложил листовки в доказательство, назвал приятелей, вместе с которыми ходил к Тамариной соседке. Один из них признался, что листовки брал, но во избежание неприятностей выкинул их в яму и забросал жухлыми листьями. Другой, с ненавистью глядя на Гришку, упорно все отрицал. Тогда Ковалев приказал солдатам молчать, пока он не свяжется с высоким начальством, не выяснит все толком. Мало ли что, возможно, подлавливает их хитрая баба, а они на самих себя подозрение навлекут: зачем по квартирам ходят, дурные записки выискивают? Так что лучше помалкивать, болтовней только напортишь. И ходить на подозрительную квартиру впредь не стоит, пока он, Ковалев, не прикажет…
Уснул в эту ночь Костя Сумец поздно, полный и тревоги, и смутной надежды на то, что все образуется, изменится.
Вскоре он вновь был в гостях у Тамариной соседки.
Всякий раз будто заново переживал он полузабытое ощущение детской радости, когда после казенного уныния казармы оказывался в опрятной теплой комнате. Чувствовалось тут что-то свое, домашнее.
Уже с порога Костя увидел сидевшую на диване незнакомую девушку. Он молодцевато прищелкнул каблуками:
— Здравствуйте. Разрешите познакомиться. Костя.
Девушка, явно не очень-то довольная неожиданной встречей, сдержанно протянула руку:
— Татьяна.
И умолкла. Сидела так, точно вот-вот готова была подняться и выйти из комнаты, из этого дома. Никакого интереса к гостю.
