Из Золушки Таня превратилась на один вечер в принцессу. Приветливая, оживленная, она перебрасывалась шутками то с одним, то с другим офицером, и вместе с тем было в ней что-то вызывавшее невольную почтительность.
От взора ее не укрылось, что офицеры-немцы держались заносчиво и старались не слишком общаться со своими славянскими коллегами. Иные из них привели с собой сомнительных девчонок, грубо и наивно пытавшихся замаскировать нищету своих нарядов модными прическами под германских киноактрис.
Играл военный духовой оркестр. Начались танцы.
Но даже в мелодиях вальса или фокстрота чудились Тане чеканные звуки немецких маршей, топот тяжелых сапог, лязг танков, свист пуль. Как бы для того, чтобы впечатление это усиливалось, в перерывах между танцами чей-нибудь пронзительный голос выкрикивал: «За победу третьего рейха!», «За братство, хайль!»
Видимо, и это входило в программу спектакля дружбы и солидарности. А солидарность была остро необходима оккупантам: дела на фронте пошатнулись. Москва, Ленинград, Сталинград — имя каждого из этих городов было связано с провалом очередного, выношенного заранее и продуманного, казалось бы, до мелочей плана фашистов. Давно уже геббельсовская пропаганда объявила о «начисто уничтоженной» советской авиации, а воздушные налеты и взрывы продолжались. Было над чем призадуматься оккупантам. Было ради чего кричать: «За наше братство… Хайль!»
Однако новоявленные братья веселились без особого энтузиазма.
Еще в вестибюле Таня заметила молоденького лейтенанта, который внимательно на ее посматривал. Кто он? Девушку тревожил этот изучающий взгляд: «А ведь я его видела… Где? Когда?»
Таня подошла к киоску с цветами. Как она и ожидала, рядом с ней вскоре оказался молодой офицер.
— Какая прелесть! — сказала Таня, любуясь пышными алыми гвоздиками.
Чех поклонился и, коверкая русские слова, попросил принять от него в подарок небольшой букетик. Таня пыталась спорить, но цветы уже были у нее в руках, любезно врученные расторопной продавщицей.
Таня поблагодарила, прижала букетик к лицу и уже по-немецки спросила:
— Вы — чех?
— Наполовину. Мать — чешка, отец — итальянец.
— Вы говорите по-немецки?
— О, да! Я — переводчик. Хорошо знаю немецкий, итальянский, чешский. Немного — русский.
— Вы — доброволец?
— Это не имеет значения, — уклончиво ответил чех по-немецки. — Здесь, по-моему, невесело, фрейлейн… Здесь веселятся только немцы.
В ответ Таня громко отчеканила:
— Я приветствую германский дух во всем. Это непобедимая сила. Фюрера нам послал сам бог!
Стоявший спиной к Тане немец в форме войск СД не замедлил обернуться к ней и гаркнул:
— Хайль Гитлер!
— Хайль, — ответила Таня.
Чех слегка поклонился капитану. Едва тот отошел в сторону, он шепнул Тане:
— Уйдемте отсюда…
— Что вы, я хочу танцевать, — возразила Таня. Ей нужно было разглядеть получше погоны и знаки отличия у офицеров, уточнить и запомнить, из каких они частей.
— Что ж, танцевать я тоже люблю, — задорно отозвался чех. — Тем более, мне еще не выпадало счастья танцевать с Золушкой, вырвавшейся на бал…
Они кружились в танце, а Таня, стараясь охватить взглядом весь зал и побольше запомнить, мысленно то и дело возвращалась к словам своего партнера. Он улыбался безмятежно и приветливо. Заговорил негромко:
— Не удивляйтесь, фрейлейн. Меня с детства считали большим фантазером. Я был обидчивый мальчик и нередко мечтал, как сумею проучить своих врагов. Иногда воображал себя грозным пиратом или бросался на поиски клада. Говорят, это с возрастом иногда не проходит. Сейчас мне пришла фантазия, что вы — Золушка и умеете удивительно меняться… Простите, я даже не представился. Юзеф Басти.
— Татьяна. Можете называть меня просто Таней.
Она уже запомнила все, что нужно, и минут через сорок сама предложила покинуть зал. Они вышли на улицу.
У подъезда толпились солдаты охраны, полицейские, жалкого вида девицы. Звонкие мальчишеские голоса предлагали купить папиросы.
Лейтенант, поддерживая Таню под локоть, медленно шел с ней вдоль улицы. Из-за колонны клуба кто-то крикнул вслед:
— Эй ты, фашистская подружка! Овчарка немецкая.
Таня заметила кричавшего, быстро вернулась обратно. Молодой парнишка, не пытаясь убегать, стоял за колонной. Не успел он опомниться, как Таня наотмашь ударила его по лицу.
— Ну, я тебе это припомню, — зло прошипел паренек. Увидев приближавшегося лейтенанта, он поспешно ретировался.
— Я тебя тоже запомню! — крикнула Таня.
А про себя подумала: «Ах, паршивец! Хороший, должно быть, хлопец».
Если бы он знал, этот парнишка… Если бы мог предвидеть, что в скором времени ему придется…
Впрочем, не станем забегать вперед.
— Я знаю, где вы живете, Таня, — сказал Юзеф. — На улице Горького. Я иногда встречал вас, только вы были совсем-совсем другая, а теперь преобразились, как Золушка.
— Да, — ответила девушка, — теперь я тоже вспомнила дом, откуда вы выходили.
Наконец-то она поняла, отчего лицо офицера показалось ей знакомым.
— Мы можем встречаться чаще, если вы захотите, — сказал Юзеф. — Я каждое утро выхожу из дому в четверть девятого. Возвращаюсь в…
