…Мы сидели с Иштваном Бауэром, беседовали о Тане. Иштвана интересовали все подробности, самые, казалось бы, незначительные сведения, касавшиеся его дочери. Меня же, после того как я побывал у бывших партизан и подпольщиков Белоруссии, друзей и соратников Тани, интересовало все, связанное с ее детством, школьными годами. Повидал я, разумеется, и Таниных соучеников, но оставалось такое, о чем мог помнить и рассказать лишь отец. В Будапеште нам не понадобился переводчик. Мы разговаривали по-русски и с Иштваном Бауэром, и с его старшей сестрой — Иреной. После того как Венгрия стала свободной, оба они вернулись на родную землю. Но и русский язык остался родным для них обоих: недаром почтальон вместе с газетой «Непсабадшаг» ежедневно доставляет на квартиру Бауэра московскую «Правду».
— Почти половину жизни я провел в Советском Союзе, — начал Иштван Бауэр. — Таниной родиной была Москва.
И вновь мы возвращались к страничкам Таниного дневника.
На школьном экзамене по истории она рассказывала о третьем походе Антанты. По литературе писала с особенным волнением сочинение «Образ Сатина из драмы Горького „На дне“». Своей работе Таня предпослала эпиграф: «Человек — это звучит гордо…»
Может быть, она думала и о своих близких, когда повторила эти горьковские слова?
Еще одна запись:
«Вот я — окончившая десятый класс. Самостоятельный человек вроде. Мне 17 лет. Кончила не с плохими отметками. Поступила в МГУ, на исторический факультет. Эта мысль зародилась у меня давно, но я боялась ее развивать. Быть педагогом не так легко. Посвятить себя детям, науке — этот вопрос нужно было обдумать основательно. Мне и папа, и другие говорили, что из меня выйдет неплохой педагог…»
Отец Тани вспоминает московское лето 1941 года. Дочь сдавала экзамены в университет. Однажды она вернулась заплаканной.
— Почему слезы, Танюша? Срезалась?
Оказалось, получила четверку по своему любимому предмету — истории.
— А мне казалось, что я знаю отлично. Была уверена. Как же сделать, чтобы не ошибаться в себе?..
Строгость самооценок — и в то же время живая детскость характера. Отец вспоминает, как однажды в мае она пришла домой, с восторгом и удивлением долго рассказывала про дирижабль. Кто-то из друзей сфотографировал Таню, когда она, запрокинув голову, следила восторженно за его полетом.
Поступив в университет, Таня решила на летние месяцы устроиться работать. Тогда и попала она на завод «Красный Пролетарий», где, как и повсюду, недоставало рабочих рук: большинство рабочих ушли на фронт.
Осенью начались занятия в университете. Как мы уже знаем, лекции Таня посещала недолго.
Как обычно бывает при таких встречах, мы не придерживались строго хронологии. Случайная ассоциация, неожиданно блеснувшее воспоминание — и Таня представала передо мной то пытливой крошкой, которая взбирается на колени к отцу, требуя рассказать ей про Ленина: «А какой он?», то отчаянной, жизнелюбивой девчонкой, то уже сложившимся человеком, доброжелательным, но и непримиримым, порой до резкости…
И все же трудно говорить о Тане, не постаравшись узнать как можно больше о ее отце, о тете Ирене.
…В семье бедного портного в провинциальном венгерском городке Сольноке родился в конце прошлого века еще один ребенок. Мальчика назвали Иштваном.
Хотя надежды отца на большие заработки обычно не оправдывались, все же способного Иштвана удалось отдать в школу. Он окончил ее в памятном 1914 году, когда началась первая мировая война. В войну втянули и Австро-Венгрию.
Юный Иштван Бауэр поступил на работу в Венгерский кредитный банк. Часть своего заработка он отдавал за право слушать лекции на физико-математическом факультете университета. Юноша мечтал получить высшее образование.
Иштвану было 20 лет, когда в России произошли величайшие события: пала монархия, а осенью 1917 года новое правительство во главе с Лениным провозгласило власть рабочих и крестьян.
Русская революция вызвала отзвук во всем мире. Затрещала по всем швам и «лоскутная империя», как называли Австро-Венгрию…
Эти маленькие экскурсы в прошлое имеют прямое отношение к судьбе Иштвана Бауэра. Молодой человек примкнул к революционному движению. С восторгом встретил он в 1919 году провозглашение Венгерской советской республики, однако республика пала. Приговоренный к пожизненному заключению, в каторжной тюрьме встретил Бауэр день своего 23-летия.
Но на исходе второго года заключения вдруг распахнулись перед Иштваном и другими венгерскими революционерами тяжелые ворота тюрьмы.
