И так, получив последнее напутствие, мы с Митрой перемахнули через стену и, легко обманув бдительность стражи, проскользнули в узкую улочку, растворившись в толпе горожан. Нас приняли узкие улочки, ароматная пыльная жара, тучи мух над сточными канавами и вечная густая, напористая толпа горожан. Внешне мы ничем не отличались от хастинапурцев, но, боюсь, чужаков распознать в нас ничего не стоило. Моя попытка уступить дорогу пожилой женщине вызвала настороженно недоверчивый взгляд, к тому же, идущие следом тут же начали толкаться с удвоенной силой. Митре довелось отдавить чью-то босую ногу. От него сначала отшатнулись но когда он не смог воздержаться от извинений, то сразу стали требовать отступного. Пару раз я замечал, как правая рука Митры пыталась непроизвольно нашарить меч, предусмотрительно оставленный дома.
И все-таки, выучка брала свое. Наши глаза почти независимо от волевого усилия отмечали поведение людей, руки перенимали жесты, с языка все легче начинали срываться давно забытые бранные слова. Мы воплощались в Хастинапур. Мы превратились в щепки, отдавшиеся на волю жаркого и жесткого потока, стремящегося по улицам.
Этот поток принес нас к базарной площади, где вольготно и шумно плескало море лжи, жадности и веселья. Посреди яркого и пестрого кипения застыла громада ступенчатого храма. Статуи богов с высоких галерей равнодушно взирали на бурлящую людскую толпу, на блеск золота и алчных глаз. Мы шли вдоль рядов крестьянских телег, на которых огромными связками лежали стебли сахарного тростника, пирамиды кокосовых орехов и сладких плодов манго. Даже нас, повидавших немало земель, удивляло огромное разнообразие плодов, привозимых крестьянами в город. Ананасы, как палицы кшатриев, лежали на циновках, брошенных прямо на уличную пыль. Гроздья бананов — то желтых и сладких, размером не более указательного пальца, то розовых и мясистых, длиною в две ладони, — холмились на возах, запряженных смиренными волами. В огромных корзинах и мешках сияло текучее золото злаков. Для желающих их тут же на месте перетирали в муку каменными ручными мельницами. Здесь же располагались лавки, набитые сокровищами, которые широкой рекой текли в Хастинапур из ближних и дальних царств. Мы приценивались к звонкому оружию и драгоценной чеканной посуде, шуршали пахучими свертками тканей, перебирали искрящиеся драгоценные камни, благовония и целебные бальзамы.
Когда жара стала нестерпимой, а вопли торговцев и горячечная толчея покупателей вымели из нашего сознания остатки спокойствия и любознательности, мы с Митрой направили свои стопы к прохладному сумраку храма. Под его каменными сводами стояли все те же фигуры богов с пустыми отрешенными глазами. Из бронзовых сосудов у их ног неторопливо струились сизые дымки горящих благовоний. Ни звука, ни запаха не долетало сюда с базарной площади. Но в этой тишине мы не слышали шепота богов, не ощущали струй дыхания жизни. Все было объято покоем — мертвым, каменным, холодным. Мы почтили изваяния со всей серьезностью, на которую были способны — как-никак нам предстояло жить в этом городе, и покровительство богов могло оказаться совсем не лишним. Но долго задерживаться здесь не хотелось.
Оставив храм, мы вновь окунулись в кипящий водоворот людской толпы. Если бы за нами и увязались соглядатаи, то они все равно не смогли бы проследить наш путь среди горланящих уличных торговцев, праздных зевак, озабоченных крестьян и вспыльчивых кшатриев. Домой мы вернулись уже в кромешной темноте, разумеется, тем же путем, которым и уходили. Неслышно проскользнули в темную дверь, сбросив сандалии, пересекли коридор, чувствуя, как каменные плиты приятно холодят уставшие за день ноги.
Брахман ждал нас. Мы сели перед простым каменным очагом в небольшой комнатке, которую наставник избрал для себя. В каменной йише стояла статуэтка богини мудрости Сарасвати, освещенная светом масленной лампы. Рядом — простое деревянное ложе под тонкой тканью.
Фигура старика в простом одеянии риши излучала светлый покой и всеприятие. С безмятежным лицом он выслушал наш рассказ об увиденном, грустно улыбнувшись в ответ на сетования по поводу человеческого недоброжелательства, против которого оказались бесполезны доспехи молодых дваждырожденных.
— Этот город не ждет Пандавов, — решительно сообщил Митра наше общее удручающее открытие, — он вообще ничего и никого не ждет. Похоже, пра вы были Арджуна и Бхимасена, не желавшие оста вить Кауравам эти стены, казну, армию. Тринадцать лет Хастинапур жил без Пандавов, и этих лет оказа лось достаточно, чтобы их забыли. Сейчас Хасти напур так же мало похож на город, который я пред ставлял себе по песням чаранов, как эта грязная ули ца — на Высокие поля брахмы. И поздно, безнадеж но поздно наверстывать упущенное.
Брахман успокаивающе поднял руку, прерывая излияния Митры.
