Я довольно глупо улыбнулся, чувствуя, что меня просто дразнят. Но я смирял себя. Та ночь возлияния Сомы казалась мне безумным восхитительным сном. Я понимал, что Лата просто исполняла чародейский ритуал, который вернул меня к жизни, но отнюдь не сделал нас равными. Богиня, нисходя к страждущим, являет милосердие. Но к простой человеческой любви это не имеет отношения.Все это я думал медленно, расцвечивая каждую мысль резкими контрастами чувств: надежды, слепого восторга, гордой злости и подавленного смирения. Разум, попавший под власть страсти, просто отказывался остановиться на чем-нибудь одном. Затем я услышал высокий, переливчатый смех Латы. Она смотрела на меня с такой лаской и нежностью, что у меня перехватило дыхание от стыда за все мелочные сомнения.— Да, в нашу первую ночь любви я творила древний ритуал, чтобы, воспламенив Кундалини, вернуть тебе связь с земным миром. Я хотела спас ти тебя любой ценой, потому что я не хочу и не могу жить без тебя. Было время, я заботилась о тебе — любя и жалея. И мне нравилось стоять белой богиней на алтаре твоего сердца. Но теперь-то ты можешь снять меня с алтаря. Я слепа и глуха к ве лениям неба. Я беззащитна перед напастями джун глей. Так странно, впору благодарить богов за все, что случилось. Иначе как бы я узнала, что мужс кой взгляд на женщину как на свою собственность может быть столь приятен. Твоя, столь непохожая на мою, сила спасла меня от плена и поддерживала все эти дни. Я желаю идти по твоему пути, как го ворили женщины древности. Я последую за тобой, послушная твоей воле, о тигр среди мужей.
Лата рассмеялась. Но я понял, что этот смех относится не ко мне, а к какому-то открытию, сделанному моей подругой и доставившему ей истинную радость.Лицо Латы придвинулось ко мне так близко, что я ощутил аромат чистой, словно светящейся изнутри, кожи. Сильное тело льнуло ко мне теплыми округлыми изгибами, словно морская волна к золотому песку.— Мы можем повторить ночь колдовства, — шептала мне Лата, — но теперь не связь с землей, а полет в бесконечное небо подарит нам огонь Кундалини.
В наступающей ночи у костра мы впервые сделали одно большое ложе из пахучих трав. Лата сидела напротив меня, занавесив свой лунный лик черными прядями волос. Я говорил ей слова, которые приходили мне на ум легко, как песни чарана:— Кшатрий больше жизни дорожит мечом, Вайшья — зерном, собранным в амбаре, Брахман — священным огнем на алтаре, А я собираю в потоке жизни Мгновения встречи с тобою…
