Чуть поджав губы, Лата склонилась над съедобными кореньями и занялась приготовлением пищи. Потом мы молча поели и улеглись спать на подстилки из свежесобранных трав. Впрочем, на другой день она уже сама смогла развести огонь и, как мне показалось, очень этим гордилась.Так и шли мы день за днем, останавливаясь лишь для коротких привалов. Наши одежды истрепались, камни изодрали сандалии, и моим ногам пришлось вспоминать уже почти забытую ко лючую твердость земли. С Латы постепенно схо дило обличие храмовой жрицы, отрешенной 01 земных забот. Ее боги молчали, и я старался не тревожить ее разговорами о том, что было.В пути я рассказывал ей то, что знал о травах и деревьях, о жизни простых крестьян в объятиях джунглей, о том, как избежать встречи с тигром, как посохом в глубокой траве отпугнуть спрятавшуюся змею. Однажды, когда мы с Латой собирали валежник, она тревожно вскрикнула, и я, бросившись с мечом на помощь, увидел, что она застыла перед совершенно безобидным чешуйчатым ящером, свисавшем с дерева. Животное отдыхало, зацепившись за толстую ветку длинным хвостом и, наверное, было испугано этой встречей не меньше, чем Лата.Я взял апсару за руку и спокойно объяснил, что подобные чудовища представляют опасность только для муравьев, которыми питаются. В другой раз мы обнаружили небольшого питона, облюбовавшего для жизни нору дикобраза. Эта встреча уже не так потрясла Лату, а, скорее, вызвала ее доброжелательное любопытство. Моя подруга даже попыталась воплотиться в сознание питона, но не преуспела в этом, не найдя у него никакого сознания.
— Там все так скользко и холодно… бррр… — сказала Лата с брезгливостью, передернув плечами.
