* * *Кшатрии присмирели. Но, увы, узы подчинения совсем не похожи на тонкие лучи понимания и любви. Это мы познали на собственном опыте, обреченные без устали сжимать поводья чужой воли. Наши действия изменяли жизнь, а жизнь стремительно изменяла нас. Главное бремя водительства принял на себя Кумар. Он куда лучше подходил для этой цели. Куда девался водопад чувств и порывов, который изливало его сердце в безумные дни проповедей панчалийцам? Черты лица заострились и отвердели. Глаза потеряли глубину и текучесть, но налились упрямой жесткой силой. Голос обрел глубину и властные ноты. Думаю, что менялся и мой облик. Иначе, почему бы я ловил на себе чужие взгляды, выражавшие благоговейное ожидание команд. Льстило ли это моему самолюбию? Наверное, да ( хоть это чувство и не пристало дваждырожденному), но куда больше тревожило. Противясь долгу, я все никак не решался войти в центр силы и помочь Кумару.Будь на моем месте Митра, ему бы не пришлось мучительно искать слова и жесты кшатрий-ского командира. Мысленно я воплощался в своего друга, пытаясь подражать его гордо-заносчивому виду, тону речи, даже простецким шуткам. Я притворялся, опасаясь только одного: как бы мои воины не почувствовали, что я, не потомственный кшатрий, а деревенский парень, сродни презираемому ими Мурти. Никто из подчиненных не должен был догадаться об этой подмене, ибо они мерили жизнь по своим законам.Об этом мы говорили с Кумаром, пытаясь как можно быстрее найти выход, пока страх и почтение, поселившиеся в умах этих людей, вновь не задернула пелена забвения.— У нас сейчас есть две возможности, — сказал Кумар, — улизнуть самим от нашего доблестного воинства и постараться никому об этом не рассказы вать, иначе нас поднимет на смех вся армия Пандавов. А второе — все-таки начать управлять этим мутным потоком. Они же простые, а простыми управлять лег ко, по крайней мере, так говорят.
Я невесело усмехнулся:— Вопрос только в том, как это сделать. Кумар ответил совершенно серьезно:
—: Измениться. Даже утренние омовения возводят невидимую стену между нами и кшатриями. Как бы это ни претило нам, придется отказаться от всего, что кажется непонятным и враждебным нашим воинам. Доверяют тому, кого понимают, кто кажется близким, доступным. Значит, чем грубее и проще станут наши манеры и речь, чем быстрее мы откажемся от столь дорогих нам привычек дваждырожденных, тем быстрее воины сплотятся вокруг нас.
