Я снова пошарила вокруг и нашла ещё один плоский зазубренный камень. Я проделывала это миллион раз в нашей заводи в Бибэнксе. Я замахнулась и бросила камень прямо в дерево. Его зазубренный край вонзился прямо в щель. Мальчишка перестал шарить в дедушкиных карманах и
И тут бабушка громко охнула и принялась шарить в воде. Она подняла руку с зажатой в ней змеей и ошалело уставилась на дедушку.
– Это же мокасиновая змея, верно? – сказала она. – И она ядовитая, верно? – Змея извивалась, желая вырваться и нырнуть в воду. – Похоже, она решил закусить моей ногой, – и бабушка в отчаяние посмотрела на дедушку.
Мальчишка застыл на берегу с дедушкиным бумажником в руке. Дедушка подхватил бабушку в охапку и вынес её на берег.
– Ты не могла бы выбросить эту дрянь? – попросил он бабушку, всё ещё сжимавшую змею. А мне он велел: – Вылезай оттуда, цыплёночек.
Дедушка опустил бабушку на землю, и мальчишка подбежал к ним.
– Очень удачно, что ты захватил этот нож, – сказал дедушка, протянув руку. Он решительно сделал надрез поперёк змеиного укуса, и бабушкину щиколотку залила кровь. Я стиснула её руку, но она молча смотрела в небо. Дедушка наклонился, чтобы отсосать из ранки кровь, но мальчишка сказал:
– Погодите, я сам.
Он прижался губами к бабушкиной окровавленной ноге. Он сосал и сплёвывал, сосал и сплёвывал. У бабушки слабо задрожали веки.
– Ты можешь показать нам, где больница? – спросил дедушка.
Мальчик снова сплюнул и кивнул. Они с дедушкой отнесли бабушку в машину и уложили на заднем сиденье, а я сгребла забытую на берегу одежду. Мы положили бабушкину голову мне на колени, а ноги – на колени мальчишке, и всю дорогу до больницы он не переставал отсасывать и сплевывать кровь. В промежутках он успевал показывать дорогу к больнице. Бабушка не выпускала мою руку.
Дедушка, всё еще в мокрых трусах, с которых капала вода, отнёс бабушку в больницу. Мальчишка не отставал и отсасывал и сплёвывал кровь.
Бабушку оставили на ночь в больнице. В комнате для ожидания мальчишка с берега реки растянулся в кресле. Я протянула ему бумажное полотенце.
– У тебя весь рот в крови, – сказала я. И протянула ему пятидесятидолларовую купюру. – Дедушка велел дать тебе это. У него больше нет с собой денег. И он велел сказать тебе спасибо. Он бы вышел сюда сам, но боится оставлять её одну.
– Не надо, – он покосился на деньги у меня в руке.
– Тебе не обязательно тут торчать, – сказала я.
– Знаю, – он огляделся, потупился и вдруг сказал: – Мне нравятся твои волосы.
– А я собираюсь их постричь.
– Не надо.
Я села рядом с ним. Он сказал:
– На самом деле это не была частная собственность.
– Я так и не думала.
Позже, когда меня пустили к бабушке, она показалась мне совсем маленькой в белой кровати: бледная и сонная. Рядом с ней поверх одеяла лежал дедушка и гладил бабушку по голове. Пришла медсестра и согнала его с кровати. Он уже надел брюки, но выглядел ужасно.
Я спросила бабушку, как она себя чувствует. Она растерянно заморгала и сказала:
– Описалась.
– Наверное, ей дали какое-то лекарство, – заметил дедушка. – Она сама не своя.
А я наклонилась и шепнула бабушке на ухо:
– Бабушка, не покидай нас.
– Описалась, – сказала бабушка.
Когда медсестра наконец вышла, дедушка снова улёгся в кровать рядом с бабушкой.
– Ну что ж, – сказал он, – это, конечно, не брачное ложе, но сойдёт.
Бабушку выписали из больницы на следующее утро – главным образом из-за её вредности. Дедушка хотел, чтобы она полежала ещё день, но она встала с кровати и спросила:
– Где мои трусы?
– Похоже, эта вздорная женщина собралась убираться отсюда, – заметил дедушка.
А я подумала, что с перепугу любой из нас может сделаться слегка вздорным. Я провела ночь в комнате ожидания. Дедушка предложил мне снять комнату в мотеле, но я боялась, что могу больше не увидеть бабушку, если уйду ночевать в мотель. Мальчишка, которого мы встретили на берегу реки, так и провалялся в кресле, но, по-моему, он тоже не спал всю ночь. Один раз он отошёл к телефону. Я услышала краем уха:
– Ага, утром буду дома. Я тут завис у друзей.
Мальчишка разбудил меня в шесть утра и сказал, что бабушке стало намного лучше. Он протянул мне листок бумаги:
– Вот мой адрес, если вдруг захочешь написать мне или ещё чего, но я пойму, если ты не…
– Как тебя зовут? – спросила я, заглянув в бумагу.
– А, ну да, – он улыбнулся, взял бумагу и добавил: – Том Флит. Ну, пока.
Пока мы выписывались из больницы, я спросила, может, нам позвонить папе? Дедушка сказал:
– Знаешь, цыплёночек, я уже думал об этом. Но мне кажется, мы сейчас только напугаем его. Как ты думаешь, может лучше позвонить ему уже из Айдахо?
Дедушка, конечно, был прав, но я расстроилась. Я была готова позвонить папе. Я ужасно хотела услышать его голос, но в то же время боялась, что не выдержу и попрошу приехать и забрать меня.
