Но тут молитву старейшин перекрыл другой звук, напоминающий зычный крик животного. Песнь шаманов оборвалась. Шеол-Кууль сбавил скорость, а потом и вовсе затормозил. Он больше не смотрел на Наташу, что-то другое привлекло его внимание. На арену с невысокой скалистой гряды мягко спрыгнула могучая Тень. В несколько прыжков достигла центра площадки и замерла в полусогнутой позе всего в пяти шагах от зверя, загородив собой пленницу…
Послышался угрожающий рык. Низкий, басовитый. Шеол-Кууль зашипел в ответ. Хвост его от предвкушения битвы нетерпеливо подрагивал.
Наташа, загипнотизированная Дланью богов, только что стояла с камнем в руке, как замороженная… Из ступора она выпала сразу, как только Шеол-Кууль потерял к ней интерес. И теперь, не веря своим глазам, она смотрела в спину нежданного защитника, клином врезавшегося между ней и хищником.
Это был
Шаманы запели с новой пронзительной силой. Шеол-Кууль, словно повинуясь этим странным вибрациям звука, взревел и в стремительном прыжке метнулся к теранцу. Он ощерил пасть с массивными клыками, распуская в полете острые, как бритва, выдвижные когти, чтобы рассечь ими тело врага от шеи до самого паха.
Но теранец встретил его рогами. Гигантская синяя кошка яростно взвизгнула, напоровшись на них ребрами. Мощная шея Танаара, защищенная плотным кожаным доспехом, выдержала удар лапами, но, падая, зверь успел оставить рваные раны на спине пришельца. Кровь брызнула во все стороны, и даже долетела до землянки, расплываясь пятнами на ее платье…
Перекатившись на бок, хищник поднялся на задние ноги, а передними стал стремительно наносить удар за ударом по голове противника. Едва успевая защищаться от когтей и оберегая глаза, Танаар отступал. Споткнувшись об обломок скалы, он упал на спину. Шеол-Кууль прыгнул на него, намереваясь перегрызть ему шею. Не давая разорвать себе живот когтями, теранец остервенело отбивался ногами, стараясь скинуть с себя Длань Богов. Со стороны это выглядело возней, от которой вокруг них вздымалась серая пыль. Так и катались они по земле, крепко сплетясь в объятиях.
И вот, когда Шеол-Кууль снова оказался сверху, Танаар, уперев ладони в грудную клетку зверя, с силой оттолкнул его, и тут же, не давая опомниться, попытался вонзить тому в горло острия рогов. Но от удара огромной лапы его голова дернулась в сторону, а рога прошили воздух. Падая, хищник успел перевернуться на живот, но и теранец с невероятным проворством запрыгнул к нему на спину. Навалившись на Шеол-Кууля и прижимая его тело к земле, он обхватил его шею рукой и локтевым сгибом крепко сдавил горло. Придушенный зверь уже не так быстро реагировал на его последующие действия. Теранец склонил голову к плечу хищника и зубы его сомкнулись на яремной вене противника. Тот дернулся и захрипел. Кровь брызнула фонтаном…
Шеол-Кууль больше не поднялся, тело его вздрагивало от конвульсий, а вокруг головы растекалась багровая лужа…
Недалеко от Длани Богов сидела Наташа – вся в слезах, соплях, забрызганная чужой кровью, осыпанная песком и пылью… Находясь в полуобморочном состоянии, она была не способна ни соображать, ни чувствовать, и даже подняться на ноги у нее не было сил.
Исполосованная грудь Танаара с шумом вздымалась, но он стоял твердо на ногах и с вызовом смотрел на шаманов.
Еще сорок минут назад… он ни сном ни духом не предполагал, что такое может случиться.
Еще сорок минут назад… он просто изнывал от непреодолимого желания увидеть ее.
Как легко и просто было до ее появления. В удовлетворении мужских потребностей проблем не возникало. Самые красивые самки всегда доставались ему. Они были разные по цвету кожи и форме их плоти. Но ничем не отличались друг от друга. Все как одна были испуганы и покорны. Их приводили и выводили из дверей его спальни. Но ни одна не застряла в его памяти. И это было правильно, ведь совокупление было одной из форм жизнедеятельности организма, такая же, как потребление пищи, необходимость спать и освобождение от переваренной еды.
Но почему тогда по ночам его тело пылало жаром, при воспоминании о тех днях, когда он, особо не раздумывая, мог перевернуть ее на живот и без лишних слов вогнать в ее узкое лоно свой скипетр самца. Но если бы его необъятную жажду так легко было утолить. Если бы сердце не обжигало болью, когда она с ненавистью смотрела на него… Если бы в душе не поселялись печаль и уныние, оттого, что она отворачивается от него с отвращением и неприязнью…
