– Нет. Но сказал, что подумаю. Она дала мне срок до следующего понедельника.
– То есть в угрозу вы не верите, но рассматриваете возможность заплатить? – удивилась я.
– Тетрадь с сокровенными мыслями дочери, написанными ее рукой? Я бы просто хотел ее иметь на память. Да, там написано, что она меня ненавидит. Но какая сейчас разница?
Я вздохнула.
– Это все или у вас еще вопросы? – спросил Качанов, устало поднимая на меня глаза.
– Все.
– Если вы найдете этот дневник, отдадите его мне? – спросил Борис Михайлович.
Я кивнула, поднимаясь с места. Мы попрощались, но, когда я уже протянула руку, чтобы открыть дверь, он окликнул меня:
– Будете с Иваном у Коневой, посмотрите за фотографией Блока. Большой портрет в ее квартире над диваном. Алена рассказывала, что там у тетки тайник. Она деньги обычно прячет, но, наверное, и дневник запихнуть могла.
– Спасибо. Если вы знали, почему сами не забрали? Могли же приехать в солидном сопровождении своей охраны. Она бы сама все отдала.
– Я, конечно, не святой, Татьяна. Но запугивать женщину в возрасте – это слишком даже для меня. Повторяю, я не верил и не верю, что она что-то обнародовала бы.
Я вышла из «Эльфа» раздраженной. Легкое облегчение, которое принес массаж, улетучилось, и меня вновь окутала усталость, которая сопровождалась головной болью.
Наличие в головоломке этого дурацкого дневника вызывало стойкую досаду. Я сомневалась, что записи Алены могли иметь какое-то отношение к ее убийству, но, с другой стороны, найти его было необходимо. Хотя бы для того, чтобы прекратить эту некрасивую историю с шантажом. С другой стороны, опыт меня учил, что ничего нельзя исключать. Кто знает, какие тайны хранит дневник Каменцевой?
Иван вышел из машины и открыл мне дверь.
– Мне начинает казаться, что твой «додж» – это мой новый офис. Я в нем бываю чаще, чем у себя дома. Что это? – спросила я, увидев в руках у Ивана небольшую сумку.
– Тут термос с кофе – молотым, а не растворимым, – два бутерброда с курицей из той кофейни, где мы завтракали, и яблоки. А еще Анна Павловна передала тебе пирог с черной смородиной. Я заезжал к ней утром.
– Супер. Яблоко дай прямо сейчас.
Иван вытащил из сумки розовощекий фрукт и протянул мне. Я с наслаждением откусила хрусткий кусок.
Мой помощник уселся рядом и спросил:
– Ну что, навестим Ларису Ильиничну?
– Да, пора разобраться с этим треклятым дневником. Она дома?
– Я позвонил, дома.
– И что ты ей сказал?
– Что у нас появились вопросы.
– И она так сразу согласилась опять с нами поговорить? – усомнилась я.
– Ну, не сразу, – улыбнулся Иван, – мне пришлось сказать, что у нас есть подозреваемый и она могла его видеть.
– Врунишка. Но сойдет. Главное, попасть к ней в квартиру, а там сориентируемся.
Мы медленно выехали на проспект и покатили в сторону Печерского переулка. Сегодняшний день выдался не таким жарким, как два предыдущих, но все равно было душно. На горизонте всплыли синие тучи. К вечеру наверняка хлынет дождь – подумалось мне.
– Как дела у Анны Павловны?
– Все хорошо. Они потихоньку привыкают к случившемуся. А Клавдию Наумовну все-таки забрали в психиатрическую клинику.
– Совсем плохо стало?
– Да. Видно, кто-то из жильцов не выдержал ее криков и нажаловался куда следует.
– Бедная старушка, – вздохнула я.
– А что сказал Семеренко?
– Сказал, что в Москве Алена с кем-то ссорилась, по словам соседа. Но с кем, тому разглядеть не удалось. Вроде этот эпизод расстроил Алену. Нет идей, с кем она могла говорить?
– Нет. В Москву к ней я не ездил и о ее знакомых в этом городе понятия не имею.
– Мне эта информация все утро покоя не дает. Боюсь, потребуется маленькая командировка. Полиция все еще упирается в одну версию, хотя Кирьянов, похоже, уже начал сомневаться. Так или иначе, до Москвы они не скоро доедут, – я достала телефон и нашла в сети расписание полетов в столицу.
– Забронируй два билета, – сказал Иван.
– Ты что, со мной собрался? – удивилась я.
– Борис Михайлович поручил мне помогать тебе каждый день, пока не проявится результат. Ты же не против?
– Нет, не против, – я постаралась, чтобы мой голос звучал максимально нейтрально, но Иван заметил мое наигранное равнодушие и улыбнулся.
Пришлось отвернуться к окну и сменить тему разговора.
К дому Коневой мы подъехали через двадцать минут. Помня о канавах во дворе, Иван припарковал машину на въезде, и до двери подъезда мы шли, прыгая через рытвины, поросшие лопухом. Под мусорным баком лежал все тот же вальяжный кот. При нашем появлении он приоткрыл один глаз, и под его пристальным взглядом мы так и дошли до дома.
Лариса Ильинична встретила нас с бо́льшим энтузиазмом, чем в прошлый раз. Видно, информация о том, что у нас есть сторонний подозреваемый, успокоила ее.
– Это Светлов? – спросила она. – Можете не говорить, и так вижу, что он. Хоть и женился на этой своей поварихе, а забыть Аленку не мог. Часто под ее окнами ошивался, даже когда она в Москву переехала. А повариха ему сцены устраивала в стиле японских самураев.
– Это вы о его жене? – спросила я.
