– Говорили, что эта истеричка очень ревнивая. Андрей – парень видный, женским вниманием не обделен. Ее это выводило из себя. Сама девушка не особо привлекательная, вот и бесилась от любого взгляда, брошенного в его сторону. В общем, мне рассказывали, что однажды какая-то знакомая по старой памяти заглянула к Светлову домой, а его дама набросилась на гостью с ножом. А потом на него. Как после такого можно было жениться на этой ненормальной, я не понимаю.
Мы допили чай, поблагодарили за беседу и попрощались.
– Если это Светлов, дайте знать, – сказала напоследок Лариса Ильинична.
Она стояла в дверях, вытирая руки о передник – я заметила, что это у нее такая разновидность нервного тика.
– Я приеду в тюрьму плюнуть ему в лицо. Все-таки Качанов был прав, заставив Алену порвать с этим типом.
Я ничего не ответила.
– Быстрее, – сказал Иван, когда мы вышли из дома Коневой.
– Почему?
– Я криво повесил фото. Вы слишком быстро вернулись. Чудо, что она не заметила, пока мы разговаривали.
Привычный квест по колдобинам двора – и мы уже прыгаем в машину. Иван выдернул футболку из джинсов – под ней, зажатая между ремнем и телом, виднелась мятая общая тетрадь. Он вытянул ее и передал мне.
– Поехали, поехали, – поторопила я Ваню, принимая дневник, теплый от его тела.
Иван сдал назад, и машина, взревев, съехала с обочины на проезжую часть. В эту же секунду в окне своей квартиры показалась Лариса Ильинична, которая неистово дергала раму, чтобы распахнуть створку и что-то нам крикнуть. Лицо ее раскраснелось от гнева и выражало злостное отчаяние. Но мне не было ее жаль.
– Все еще считаешь, что мы совершили преступление? – спросил Иван, бросая на меня быстрый взгляд.
– Нет, – ответила я, раскрывая добытую тетрадь, – преступление – это шантажировать безутешного отца дневником дочери. Или похищать личные записи племянницы с целью незаконной наживы.
– Согласен. Что там? Есть что-нибудь интересное?
– Пока не знаю. Надо разобраться. Посижу сегодня вечером и просмотрю подробно. На ходу почерк трудно читать.
– Я заметил, несколько страниц вырваны, – сказал Иван.
Я полистала дневник и действительно обнаружила ободранные корешки.
– Да, ты прав. В конце не хватает страниц, и в середине тоже есть вырванный кусок.
– Что делаем дальше?
– Не знаю. Погоди, дай собраться с мыслями. Есть какое-то чувство, не могу его уловить. Мне кажется знакомым этот почерк.
Иван притормозил у обочины. Какая-то девушка, остановившаяся у автобусной остановки, с интересом оглядела «додж» и улыбнулась водителю. Иван расплылся в ответной улыбке.
– Господи, если бы меня тут не было, она была бы уже на переднем сиденье, – с раздражением заметила я.
– Это ревность? – рассмеялся Иван.
Похоже, он был в хорошем настроении. Неизвестно почему, но меня это злило. Для него наши поездки и допросы были развлечением. Отдыхом от монотонных деловых будней. А для меня – работой, которая отбирала все силы.
– Не обращай внимания, – устало произнесла я и пробурчала себе под нос: – Вот потому я никогда не беру дела, когда мне нужен отдых!
– Потому что флиртуешь с напарниками?
– Потому что не могу нормально соображать и отвлекаюсь на всякую ерунду. И… эй! Я с тобой не флиртую. И если уж на то пошло, ты мне не напарник, а временный помощник.
– Есть, мэм. Больше не буду заблуждаться насчет своего статуса. – Ваня комично отдал честь. – Я тут слегка превысил полномочия и заказал два билета на самолет на завтра.
– Когда ты успел? – удивилась я.
– Во время беседы с теткой Алены. Чего было время зря терять? Ты ее расспрашивала, а я тем временем все оформил через Интернет. Вылет завтра в одиннадцать утра.
– Я бы и одна справилась, – сказала я и тут же сама себе не поверила.
Силы окончательно иссякли. На меня волной накатило состояние, близкое к опьянению.
– Спать хочется. Отвези меня домой.
– Хорошо. Завтра в десять надо быть в аэропорту. За тобой заехать?
– Давай встретимся уже там. У стойки регистрации.
Иван посмотрел на меня и скептически произнес:
– А ты уверена, что сама доедешь? Вид у тебя…
– Уверена, – отрезала я.
Мне вдруг захотелось почувствовать бо́льшую самостоятельность. Было бы проще, если бы я занималась этим делом в одиночку, а то работа действительно начинала граничить с каким-то непрерывным свиданием.
– Трогай, – велела я и сама удивилась суровым ноткам в своем голосе.
Иван, похоже, обиделся и всю оставшуюся дорогу молчал.
