В тесном пространстве, привалившись к стене, стояла окровавленная Рита. Ольга Самойловна, естественно, прекрасно знала девушку, та особых нареканий не вызывала, жила тихо, вот только частенько возвращалась домой за полночь или вообще под утро.
– Помогите, – прошептала Рита, «стекая» по штукатурке.
Ольга Самойловна принялась орать. На вопль сбежались жильцы, вызвали «Скорую», потом милицию, и Воскобойникову увезли в больницу.
– Грабитель на нее напал, – поясняла сейчас Ольга Самойловна, – серьги выдернул, сумочку отнял, а потом еще и ножом ткнул. Мерзавец! Ну зачем убивать, если девушка тебе сама ценности отдала. И ведь никогда не найдут подлеца, абсолютно исключен такой вариант.
– Вы знаете, куда отправили Риту? – перебил я впадающую в раж даму.
– Здесь, недалеко, – охотно пояснила Ольга Самойловна, – прямо за углом клиника стоит. Ох беда, вот горе! Расстреливать таких надо, раньше порядок был, а почему? Боялись люди! Сейчас же демократия, все можно, разбойничайте, как хочется…
Оставив консьержку в одиночестве причитать на тему разгула преступности, я быстро пошел к машине, придумывая на ходу, как проникнуть в клинику мимо охраны.
Но никаких сложностей с проходом внутрь больницы не оказалось.
– Бахилки наденьте, – лениво предложил парень в черной форме.
– Где их взять? – оглянулся я.
– У меня, пять рублей пара, – сообщил секьюрити и показал два голубых мешочка с резинками.
Получив мзду, он снова впал в нирвану. Я при желании мог протащить в больницу что угодно: шашки с гексогеном, чемоданы пластида и бидоны с ядом. Женщина в окошке с надписью «Справочная» тоже не отличалась бдительностью.
– Воскобойникова на пятом этаже, лечащий врач Инга Вадимовна Семенова, – равнодушно сообщила она, не поинтересовавшись документами посетителя.
Поражаясь местным, более чем либеральным порядкам, я в огромном больничном лифте доехал до нужного отделения, никем не остановленный дошел до поста и спросил у хорошенькой девушки, перебиравшей градусники:
– Где найти Ингу Вадимовну?
– У нее смена закончилась, – приветливо ответила медсестра, – завтра в семь утра будет. Врачи все ушли, только дежурный тут, но он в буфете, позвать? Хотя, если не сложно, то лучше обождите часок, вон там, в холле у телика, посидеть можно. А то Михаил Степанович злится, если ему поесть мешают, он ведь сранья без передыху тут носился!
Милое слово «сранья», ей-богу, оно брат-близнец придуманного Норой глагола «жвачиться».
Я вынул из кармана бордовую книжечку, но не успел сказать ни слова, потому что девушка вдруг вскрикнула:
– Вау! Милиция! Шустро вы! Я только позвонила, а вы уже здесь!
Мало ли по какому поводу в клинику могли вызвать представителей закона!
– Мне нужно найти Риту Воскобойникову, – уточнил я.
– Конечно, конечно, побежали, – закивала медсестра, – сюда, налево.
Ничего не понимая, я поторопился за стройной фигуркой в неком подобии пижамы. Девушка распахнула дверь одной из палат и воскликнула:
– Вот, пожалуйста, только больше не нервничай, приехал мент.
– А-а-а, – донеслось с единственной стоящей в палате кровати.
– Чего стоите, – пихнула меня медсестра, – вон Воскобойникова, извела меня, все просит: «Умираю, скорей милицию сюда!»
Я на цыпочках подошел к койке и сел на стоящую у изголовья круглую табуретку, выкрашенную белой краской.
– Пусть она уйдет, – прошелестело изнутри забинтованного лица.
– Больно надо! – фыркнула медсестра и унеслась.
– Вы кто? – сросила Рита, не поворачивая головы и не делая никаких попыток встать.
– Иван Павлович Подушкин, – представился я, – начальник оперативно-следственного отдела агентства «Ниро».
– Хорошо, что пришли, – шелестела девушка, – сил у меня мало, похоже, умру скоро.
– Что вы! – быстро принялся я переубеждать ее. – Уже идете на поправку.
– Шрамы на лице останутся.
– Вовсе нет, их никто не заметит.
Рита слегка пошевелилась.
– Плохо мне совсем.
– Хотите, позвоню Кате, вашей сестре? – предложил я. – Она приедет, будет за вами ухаживать.
– Нет, – неожиданно твердо произнесла Рита, – она меня ненавидит, с детства попрекала, специально свои платья рвала, чтобы младшей сестре не достались, и маме жаловалась. Приведу домой приятелей, а Катька ныть начинает: «Разговаривают громко, мне уроки учить не дают». Она-то скучная, нудная, к ней никто из одноклассников и не заглядывал, поэтому мне завидовала и народ отвадить надумала. Надо сказать, она преуспела, мамочка запретила друзей звать!
Воспоминания об обидах детства придали Рите сил, голос ее перестал дрожать, он окреп, стал четким и почти звонким.
– Все мои несчастья из-за Катьки, – вещала теперь девушка, – она надумала квартиру делить. Знаете почему?
– Почему? – эхом повторил я.
Из-под бинтов послышался звук, похожий на кудахтанье.
