Не знаю, сколько прошло времени, но за окном уже давно стемнело, мужчины спорили, кричали, кидали на стол бумаги, перебивали друг друга, но Марк всегда был спокоен, в отличие от Клима. Иногда Шахов взрывался, но быстро брал себя в руки, садился на место и стучал пальцами по полированной поверхности стола.
Было сказано много грубых и обидных слов, брошено обвинений, но Шахов и Аверин ни на секунду не опустились до этой низости. Они не были похожи на бандитов, на братков, что отжимали фирмы в далекие девяностые. Сейчас другие технологии, другие люди и ставки выше. А работали они профессионально, насколько я могла судить.
– У вас всех есть время подумать, принять наши условия или запустить процесс, который будет более болезненным, нервным и уже необратимым. Все свободны. Господин Грин, наше соглашение в силе, всего доброго. Ольга, прошу вас пройти с нами, нужно кое-что обсудить, – Марк отчеканил каждое слово, поднялся, посмотрел на меня.
Вот же черт.
– Прекрасная леди, был снова рад встрече с вами, – Грин вцепился в мою руку, потом дернул на себя и припал сухими губами к ней.
– Спасибо, и мне было приятно вас видеть, – соврала, все еще продолжая сидеть, а когда повернулась, то наткнулась на мерзкий, сальный взгляд Вадика, он как раз стоял у выхода из гостиной.
– Ольга! – это уже меня позвал Шахов.
Пришлось пойти за мужчинами, лишь бы вновь не сталкиваться с этим мерзким гномом, для которого все женщины шлюхи.
Пройдя по коридору за Климом и Марком, остановилась у открытой двери, за спинами мужчин был накрыт стол, пахло едой, даже были зажжены свечи.
Это что, ужин в интимной и приватной обстановке? На троих? Они, вообще, нормальные?
– Проходи присаживайся, – Марк отодвинул стул.
– Думал, это никогда не закончится, до чего несговорчивый человек. Надо было на него силовиков натравить сразу, зря ты меня остановил, – Шахов плюхнулся на стул, взял с блюда кусок мяса, закинул в рот.
– Я не голодна, и я хочу уехать.
– Так скоро? И даже не попробуешь то, над чем колдовал наш повар?
– Я сказала, я не голодна.
Вообще-то, при запахе еды есть захотелось ужасно, с утра ничего не было во рту, кроме пальцев Аверина, после того как они побывали во мне.
– А вот я очень голоден, давай, крошка, садись, но сначала все это, а потом уже ты и твоя сладкая киска.
– Клим, заткнись, девочка напугана. Тебя расстроило то, что ты видела и слышала?
– Я ничего не видела и не слышала, я вообще вас не знаю и знать не хочу. И мне все равно, что происходит, я просто хочу жить своей жизнью и никогда, никогда вас не встречать.
Захлестнула горькая обида за все – за то, что я такая неудачница, что не могу встретить нормального мужика, а если и встретила, то сразу двоих, да и те оказались замешаны в криминале. Да вообще непонятно чем они еще занимаются, может быть торгуют оружием, наркотиками и людьми на органы.
– Все твои мысли сейчас написаны на лице и то, что ты говоришь это неправда.
– Правда, никогда, никогда не хочу вас встречать.
– Никогда не говори «никогда». А как же Иван? Его бы тоже не было, если бы все твои желания сбылись.
– Иван? Кто такой Иван? Марк, о ком ты говоришь?
– Марк, не надо, – сказала быстро и громко.
– Марк, не надо, – сказала быстро и громко.
– Что за секреты? Вольдемар, неси выпить и побольше!
– Оля, сядь за стол. Пожалуйста. Мы тебе не враги и никогда ими не были.
Интересно, а кто они мне?
Не помню момент, когда все пошло не так.
Не по моему плану, хотя плана у меня никакого и не было. Хотелось, чтобы все скорее закончилось, хотелось поехать домой, как обычно, много думать и костерить себя за то, что такая неудачница и что связалась с преступниками. А ведь они преступники, да? Если люди отнимают каким-либо путем чужое – они именно так и называются, мне не надо быть прокурором, чтоб это понять.
Когда все пошло не так?
Стою, наблюдая, как в бокал Шахова льется виски, я даже чувствую его терпкий и обжигающий вкус, а еще взгляды двух мужчин. Неравнодушные такие взгляды, тяжелые, с откровенным подтекстом, сексуальные.
Надо бы уйти, вот прямо сейчас, сделать движение, развернуться, открыть дверь, выйти во двор, найти машину и водителя, что привез меня сюда. Быть резкой, гордой, не позволять себя запугивать.
Но я стою.
– Оля, сядь.
Низкий бархатный голос Марка, Шахов расстегивает верхние пуговицы рубашки, Вольдемар тихо уходит, за моей спиной с щелчком закрывается дверь.
– Оля?
– Я хочу уйти.
– Нет.
Коротко и ясно. Без давления и угрозы в голосе. Словно я спросила у него, будет ли он чай. Снова сжимаю кулаки, двигаюсь ближе, воздух в комнате стал густым, немного трудно дышать, но вместо того, чтобы сорваться в истерику, чувствую, как на меня обрушивается злость.
– Ты будешь указывать кому угодно, только не мне. И запугивать тоже.
Марк улыбается. Ему все доставляет удовольствие, он в любой ситуации найдет для себя выгоду. И каждая его реакция на какое-либо событие или фразу непредсказуема.
– Может быть, мне кто-нибудь объяснит, что у вас за игры такие? – Шахов теряет терпение, вообще удивляюсь, как его еще так надолго хватило.
