Эта сильная девочка готова сорваться в истерику, вцепиться клещами в этого мужика и не отпускать его никуда. Слезы текут с новой силой, перед глазами все плывет.
– Я вернусь, я вернусь сам. Никому не открывай!
Выходим в прихожую, Клим, не оборачиваясь, уходит, быстро закрываю дверь на все замки, прислонившись к ней лбом, стою так несколько минут, пытаясь успокоиться.
– Мам? Мам, все хорошо?
– Да, милый, все хорошо, извини, голова болит, – говорю шепотом, быстро вытираю остатки слез, присаживаюсь на пуфик, убирая куртку сына.
– Этот дядя, Клим, он обидел тебя? – Ванька спрашивает тоже шепотом, передразнивая меня.
– Нет, нет, он не обидел, точно не он.
– Он мой папа? – совсем тихо, словно боится задать этот вопрос.
Вопрос на три миллиона гребаных долларов уже от сына.
– Он мой настоящий папа, которого уже давно нет?
Сколько можно врать всем и самой себе?
– Да, милый, это твой папа. Иди ко мне, – прижимаю к себе сына, вдыхая его аромат, пусть он знает, он имеет на это право.
– А он еще придет?
– Да, сказал, что вернется. Нужно немного подождать.
Молчим, не представляю, о чем Ванька сейчас думает. А с моей души упал огромный камень, стало легко, но в то же время страшно за то, что будет дальше.
– Он Бэтмен, я знаю. Он спасет нас от всех злодеев, нужен только Супермен, вдвоем они сильнее.
Было бы неплохо, будь они супергероями, тогда с Авериным точно ничего не случилось бы.
– Хватит уже меня трогать, все со мной в порядке.
– У вас может быть сотрясение, нужно обследование.
– Избавьте меня от себя! Извините, но мне нужно идти.
– Куда? Мне нельзя вас отпускать, я…
Отталкиваю врача скорой помощи, женщина возмущена, она всего лишь выполняет свою работу, а я психую. Спрыгиваю на асфальт, немного ведет в сторону, пытаюсь собрать картинку в кучу, выходит не сразу.
Много машин, мигающие огни, полиция, пожарка, ребята тушат то, что осталось от моего дорогого «Ламборгини». Шахов никогда его не любил, все ждал, когда же он заглохнет. Ну вот, «радость» в доме, сбылась хоть одна мечта.
– С вами все в порядке?
Ко мне обращается молодой капитан, но в глазах ни капли сочувствия. Там очень откровенно читается ненависть к зажравшимся вроде меня, по его мнению, людям, которые разъезжают на крутых тачках, и что надо бы взрывать их хотя бы через одну.
– Да, все на удивление хорошо. А где Василий Петрович?
– Там, – показывает направление, иду в ту сторону, самого внутри трясет и знобит, застегивая куртку под горло, прячу руки в карманы.
Эксперты работают неторопливо, тихо переговариваются, наступаю на что-то твердое, оказывается, это мой номер. Пафосные три семерки не принесли удачи хозяину, хотя тут как посмотреть. Не вернись я обратно в ресторан, не забудь там телефон, не отвлеки меня своим назойливым трепом администратор, разорвало бы сейчас на части вместе с «Ламборгини». А так, лишь откинуло в сторону, да приложило головой об асфальт взрывной волной.
– Как дела, Василий Петрович? Что там? Тротил? Гексоген? Или какой-то умелец соорудил что-то интересное?
– Все шутим, да? А так-то, могли сейчас тебя соскребать с асфальта. Что бы я твоим мамке с папкой сказал на том свете, когда увиделись бы?
Пожилого мужчину в штатском никак не принять сейчас за полковника полиции. Василий Петрович кутается в шарф, натягивает на глаза кепку, кашляет.
– Да сам бы уже увиделся, привет бы передал от тебя.
– Шутник, блять. Ты вообще чего творишь, Марк? Куда залез? В какую опять глубокую жопу? И где дружок твой? Где Шахов? Надо было тогда оставить его в эмиратской тюрьме. А не помогать вам, идиотам.
– Ты вообще зачем приехал? Мозги мне вправлять? Так поздно. Живой я, и нечего истерить.
– Фамилию знакомую услышал да тачку приметную узнал, вот и приехал. Так это пока живой, Марк. Вот я и спрашиваю, что за дерьмо такое творится?
– Сам не знаю, все хорошо было, врагов у нас как обычно, плюс-минус с десяток. Надо камеры посмотреть, должно что-то быть.
– Умный какой, без тебя не знаем, что делать. Лучше иди, с медиками пообщайся, смотреть на тебя тошно, а лучше свали отсюда, а то сейчас набегут блогеры да папарацци.
– Спасибо, Василий Петрович, как что – сообщи.
– Эй, ты все моим ребятам рассказал?
– Да, как на исповеди.
Быстро отхожу за угол, светиться я не люблю, набираю Клима, говорю быстро, а сам прислушиваюсь к фоновым голосам. Снова не о том думаю. Точнее, думаю я о той, о ком надо, но не о делах, которые, как выразился друг семьи Авериных Василий Петрович, сейчас в глубокой жопе.
Иду быстро, не оборачиваясь, захожу в первое попавшееся кафе, заказываю самый крепкий алкоголь, скидываю Шаху адрес. Сколько мы работаем, но таких подстав не было. Корнев оказался не таким крепким, как показывал себя, он, конечно, борется, но все уже решено, остались лишь формальности.
– Рома… Да я это, я, живой, не ори. Прощупай наших, может, кто причастен, и узнай, где мне сегодня по пути могли подсунуть сюрприз. Да, да, именно так, и подключись к камерам.
