Стараюсь не кричать, это еще больше нервирует пса, не знаю, чем кончится это противостояние, но я благодарна Заки за то, что он не пускает этого подонка к себе. Только сейчас разглядела, что тело собаки искалечено шрамами, они отчетливо видны на рыжей короткой шерсти.
Господи, что они с ним делали? Бедное животное.
– А ты чего там притихла? Думаешь, я не справлюсь с ним? Думаешь, против его лая нет ничего? А, сука? Я тебя спрашиваю!
Он неадекватен и точно пьян или под наркотиками. Нельзя быть таким дебилом в трезвом уме.
– Утро, и у меня стоит, сейчас ты вылезешь оттуда и опустошишь мои яйца. По поводу твоей сохранности указаний не было, за это не заплачено. Так что будешь отрабатывать, сука, воду и кусок хлеба. Молчи, Заки! Молчи, блять!
Закрываю уши, не могу больше слышать этот надрывный лай. Голова раскалывается от боли, в висках ломит. Я все время повторяю про себя одну фразу: «Пусть с Ванькой все будет хорошо». Как заклинание, как молитву, больше ничего не надо. Я готова сидеть в этой клетке вместе с Заки, я к нему уже привыкла, пить воду из его миски, даже жрать его корм, но знать, что это все не зря.
Лязг железа, Лысый открыл клетку, стоит, широко расставив ноги. Засаленные джинсы, грязная футболка, а в руках…
– А так, Заки, как тебе такой расклад? Я сейчас в твою тупую башку всажу пару пуль.
Меня как током ударило. Вцепилась в прутья позади себя, сердце сбилось с ритма, оно как сумасшедшее выламывает ребра. Вижу лишь черную точку дула, оно направлено на собаку, которой, в отличие от меня, не страшно.
– Лысый, ты какого хрена творишь, придурок? Эй!
– Отойди, Болт! Я тебя просил убрать псину, теперь я уберу ее сам.
– Рехнулся? Лысый, придурок! Ты сам засунул девку в клетку, себе пусти пулю в голову, идиот конченый! Отойди…
– Да пошел ты…
Он убьет нас всех. Своего напарника. Заки. А потом меня.
Завязалась потасовка, но лысый был крепче, выше, сильнее, а еще наверняка под наркотой.
– Закрой свой рот, я просил тебя, просил? Отдохни, а лучше достань телефон, будешь снимать шоу, что мы сейчас устроим.
Лысый одним ударом успокоил друга, Болт харкает кровью на бетонный пол, а у меня еще больше сжимается сердце от боли. Я не знаю, что этого отморозка может остановить или кто.
Нет… Нет, я просто так не дамся им.
– Зак, фу! Фу, я сказал! Отойди от нее, отойди, тварь!
Ледяной, полный ненависти взгляд, тусклый цвет глаз, мужчина смотрит на меня, а пистолет держит почти у морды животного. Он убьет его, рука не дрогнет, он сделает это.
– Нет, нет, не надо, пожалуйста, ни он, ни я ничего вам не сделали! Прекратите!
Кричу, Заки молчит, лишь часто дышит, у нас с ним один страх на двоих, но показывать его никто из нас не хочет.
– О, голос прорезался. Теперь сучка залаяла. Подружились за ночь? Вылезай, а то будешь его мозги соскребать с себя.
– Я не знаю, что вам нужно и кто вам заплатил за мое похищение, но сделали вы это зря. За мной придут…
– Ах-ха-ха… Сучка решила припугнуть меня?
– Нет, но вы совершаете ошибку.
Мы с Заки – два загнанных во всех смыслах зверя. Со шрамами и ранами. Мои – на душе, его – на теле.
– Вылезай, сука! Вылезай, кому сказал!
– Лысый, не трогай собаку! Не трогай ее!
– Заткнись, а то и ты получишь!
Собака снова лает, а я смотрю с ужасом на то, как палец с грязным ногтем снимает оружие с предохранителя. Заки жмется ко мне, уши закладывает, что-то горячее обжигает лицо – это слезы, я не могу допустить, чтобы его убили.
– Стой! Стой, я выхожу, выхожу, не стреляй.
Сама не понимаю, как глажу пса по спине, под кожей играют мышцы, а я чувствую пальцами шрамы.
– Все хорошо, все хорошо, Заки, тебя не тронут, все хорошо.
Понимаю, что делаю глупость, но этот отморозок точно убьет его и силой вытащит меня. Не хочу, чтобы даже собака пострадала, не хочу видеть смерть невинного животного. Для чего лишние жертвы?
– Я выхожу, выхожу, уберите оружие и не трогайте животное, оно не виновато, что его хозяин извращенец и кретин.
– Вылезешь, я выбью тебе зубы. Беззубая шлюха исполняет все куда интересней, – ублюдок смеется, я медленно выбираюсь из клетки, из моего единственного убежища за последние часы. Жалко бросать нового друга.
Страшно, безумно страшно, корю себя за то, что открыла дверь, когда Клим говорил не открывать даже родной матери. Что не взяла телефон, что подвергла сына опасности, что вообще я неудачница. Но все те часы, сидя в клетке, я думала о сыне и о них.
Да, ничего лучше не придумала, как вспоминать о мужиках, по чьей вине я попала в дерьмо. А еще я верила, что меня спасут. Очередная женская глупость – верить мужчине.
– Ух ты, какая малышка, да ты хорошенькая, я это разглядел еще вчера.
Дергает меня наверх, больно сжимая горло, от удушающей вони перегара подкатывает тошнота. Хватаюсь за грязную футболку Лысого, упираясь в плечи. Заки опять надрывно лает и мечется позади меня по клетке, второй похититель все еще на полу, ничего не говорит и ничего не предпринимает.
– Вечеринка начинается, да? Болт, какого хрена там развалился? Если я буду добр, я поделюсь с тобой этой красоткой.
– Отпусти! Отпусти меня!
