Это оказалось сложнее, чем я думала, нервы сдают, надо сопротивляться всеми силами.
– Строптивая малышка, люблю таких, значит, не будешь лежать бревном и лить слезы. Хотя я люблю слезы, люблю их вкус, соленые и сладкие одновременно.
Тошнота подкатывает снова, когда эта сволочь снова тянет меня на себя, трется пахом, ведет языком по щеке. Удается ударить в пах коленом, Лысый стонет, но щеку обжигает увесистая пощечина, а я лечу на бетонный пол.
– Сука! Вот же сука какая! Да заткни ты пасть! Болт! Я сейчас тебя вместе с твоей псиной прикончу.
Он слишком взбешен, сглатываю скопившуюся во рту кровь, Лысый размахивает оружием, его подельник что-то бормочет, но я слышу лишь лай. А когда зажмуриваю глаза и закрываю уши, сгибаясь пополам, раздается… выстрел.
Оглушающий.
Парализующий.
Разрывающий сознание.
– Клим Аркадьевич, там лабиринты, тем более там дальше проезда нет.
– Значит, тот старый «Форд» рядом, ищите, ребята, ищите. И знаю я, что там потеряться можно.
Рома как мог проследил по камерам, куда свернула тачка, Рома молодец, в отличие от доблестной полиции, представители которой не могут жопу оторвать от стула. Район так себе, гаражи, странные постройки, бывшая промышленная зона какого-то завода. Завод загнулся лет тридцать назад, оставив в наследие лабиринты ходов и проездов.
Вышел, ботинки утонули в грязи, достал оружие, прислушался. Ребята осторожно начали оглядываться по сторонам, доставая стволы вслед за мной.
– Идем, не палить во все подряд, потом не разгребем дерьма.
– Да тут можно семь раз грохнуть, закидать мусором, и никто не найдет никогда.
– Женя, я – сказал, ты – услышал.
– Понял. Извините.
– Найдете девушку, того, кто будет рядом, не убивать, звать меня.
Хотелось бежать, разгребая руками искореженный металл, горы какого-то хлама. Не узнавал себя и собственные эмоции, никогда в моей крови не бурлила такая ненависть. Кто-то посмел трогать мою женщину, мать моего сына и моих будущих детей, а в том, что они еще будут, нет сомнений.
Продвигался вперед широкими шагами, у бака спал бомж, укрытый картонкой, рядом с ним копошились крысы. Позади шел кто-то из ребят, под подошвой скрипело битое стекло, а я слышал лишь скрежет собственных зубов.
Не знаю, сколько прошли, надо было найти старый «Форд», я его искал, заглядывая в любую открытую дверь и прислушиваясь к любому шороху за ней. Но чувствовал, как нервы начали сдавать, ладонь, сжимающая рукоять оружия, вспотела.
Остановился, где-то был слышен собачий лай, пошел в ту сторону. Нужна была хоть какая-то зацепка, хоть какой-то знак. Это был сто процентов он. На видео рядом с Ольгой в клетке была собака.
– Клим Аркадьевич, не надо самому.
– Женя, найди другой ход, скажи ребятам.
– Но…
– Не мешай.
Нужно было никого не спугнуть, не спровоцировать. Медленно открыл дверь гаража, перешагнул порог. Полумрак, пахнет бензином, маслом, железом. Лай стал громче, иду на него, а самого начинает трясти, когда слышу голоса. Коридор, дверь, поворот налево, там комната, горит свет, стол с алкоголем и закускам, диван, скомканная постель.
А дальше началась такая жесть, которую даже я никогда не видел. Громкие голоса, надрывный лай собаки, толкаю дверь ногой и вижу Ольгу, только ее, падающую на колени от удара по лицу.
– Сука! Вот же сука какая! Да заткни ты пасть! Болт! Я сейчас тебя вместе с твоей псиной прикончу.
Перед глазами алая пелена ненависти, она разъедает кислотой нутро до самых костей. В голове звон, ничего кроме него больше нет, уверенно иду вперед на первобытных инстинктах убийцы, нажимая на курок.
Никто. Никогда. В этой жизни, пока я дышу, и даже после – не смеет трогать мою женщину даже пальцем.
Улавливаю сзади движение, кто-то отползает к выходу, но там уже Женя, сам бросаюсь к Ольге, опускаюсь, трясу ее за плечи, она отталкивает меня, сопротивляется.
– Оля! Оля, это я! Оля! – кричу, а сам не слышу своего голоса.
А когда девушка отрывает руки от лица, смотрит на меня полными слез глазами, сердце ухает вниз, а потом вновь выламывает ребра.
– Я здесь, малышка, я здесь, я с тобой. Все хорошо, все уже закончилось, я рядом, – Ольга цепляется за одежду, прижимается ко мне, что-то говорит, хрупкая, вздрагивает. – Все хорошо, малышка, все хорошо.
– Ваня, где Ваня? Что с ним? – задает вопрос, голос дрожит.
– С ним все хорошо, он с Марком, мы нашли его дома, он большой молодец, настоящий мужчина.
– Я так… так ждала тебя…
– Прости, прости, что так вышло.
– Клим Аркадьевич, что с ними делать?
В углу двое мужчин, оба стонут, тот, что старше, держится за бедро, сквозь пальцы сочится кровь. Второй прикрыл рану на руке, хотелось их убить, но не стал, нужно с ними еще поговорить, а там пусть полиция думает, что с ними делать. Нет, я не стал правильным, и убить хотелось очень, но мне теперь есть ради кого жить и не брать очередной грех на душу.
– Поговори с ними, пусть расскажут все, как на исповеди.
– А с собакой?
