– И кого это собрание будет предлагать? Я никого, кроме Грекова и Комарова, не вижу на этой должности. Вы же, Иван Петрович, хорошо знаете остальных – все без исключения еще два – три года назад командовали ротами и батальонами. И какие из них командующие почти армией! Никакого боевого опыта, никакого путного военного образования. Под началом таких полководцев наша огромная, как здесь сказано, сила превратиться очень скоро в прах. Или Греков, или Комаров – вот мой выбор.
Греков:
– Я отказываюсь, потому что я не лучше других, я кавалерист без кавалерии, танкист без какого-либо опыта службы в бронетанковых частях.
Комаров:
– Боже упаси! За самозванство меня могут расстрелять. Нет, я решительно отказываюсь командовать всеми, хотя разделяю мнение, что без единого командования всем нам труба.
– Но это не дело – бояться или не бояться трибунала, – резко возразил Самойлов. – Да и где он, этот трибунал, если немцы стремительно наступают. Я не ожидал отказа от вас, Иван Михайлович.
Комаров:
– Вы меня тоже поймите, Иван Петрович. Я сейчас нахожусь примерно в том же положении, в каком оказался 20-ом году, когда меня направили подавлять тамбовское восстание мужиков, в том числе тех, кто жил и работал в имении моих родителей, имении, разоренной советской властью. Я не смог тогда воевать против них, и вы знаете, как я поступил тогда. И теперь вы мне предлагаете возглавить все наши дивизии для защиты той же разбойной власти. Я не в состоянии согласиться на это. В должности комдива я буду верен присяге, но так, чтобы не пострадала моя семья: я повторю свое поведение двадцатого года – в первом же бою возьму винтовку и впереди солдат пойду на врага… Это мое последнее слово.
Так друзья ни к чему не пришли и после ужина разъехались по своим штабам.
В конце третьего дня войны в штабе стрелковой дивизии, которой командовал полковник Пашин, состоялось совещание. На нем, кроме дивизионного начальства, присутствовали командиры полков, их замполиты, начальники штабов. Комдив проинформировал собравшихся о ходе сражений на западе. Информацию он получил от своего помначштаба по разведке, который знал немецкий язык и имел хороший радиоприемник.
– Товарищи, довожу до вашего сведения, что сегодня фашистами взяты Каунас и Вильнюс. Части Красной армии отступают по всему фронту не только в Прибалтике, но в Белоруссии. А мы здесь сидим и протираем задницы. Правда, мы ничего не предпринимает из-за того, что до сих пор нет связи ни с Москвой, ни с Ригой. Пришлось вскрыть красный секретный пакет. В нем говорится, что в случае нарушения связи с Генштабом и Прибалтийским военным округом приказано нам выступать в сторону западной границы и во взаимодействии с другими частями взять прусский город Тильзит. Это приказ, товарищи. И все-таки хотелось бы выслушать мнение присутствующих на сей счет, потому что на сегодняшний день обстановка изменилась. В частности, Тильзит отпадает как объект наступления. Кроме того, нам совершенно неизвестна оперативная обстановка на пути нашего следования в сторону западной границы. Прошу высказаться.
Все молчали. Прошла минута, вторая…
– Что, никто не хочет говорить? – повысил голос Пашин. – Или мне тыкать пальцем в каждого?
Поднялся с места начштаба дивизии Сорокин:
– Надо малость подождать, товарищ полковник. Может быть, связь будет восстановлена. Или подъедут делегаты из военного округа.
– Ждать, когда там, на границе, а теперь уже далеко от границы льется наша кровь и красные бойцы бьются на смерть? – горячо возразил начальнику штаба замполит дивизии Высоковский. – Мы должны немедленно выполнить приказ и выступить навстречу врагу, оказать помощь приграничным войскам.
– Товарищ Высоковский! – встал помначштаба дивизии по оперативному управлению Соколов. – До границы от нас несколько сот километров. Если придерживаться установки – 40 километров в сутки, мы будем топать пять – шесть дней, причем не зная, что ждет нас впереди. Надо подождать, когда немцы подойдут ближе, чтобы хотя бы мы знали, где враг.
Командир полка–2 Васильев:
– А почему наша дивизия одна собирается выступать? Почему не вместе со всеми частями, дислоцированными здесь же, в Курляндии?
– Я сегодня посылал своих делегатов во все дивизии и артполки, – ответил Пашин. – но никто не желает присоединиться к нам.
– Мое мнение такое, товарищи, – сказал командир полка–1 Иночкин. – Ждать. Партия нас учила, что в случае нападения Германии на Советский Союз немецкий рабочий класс восстанет и сбросит клику Гитлера. Может, нам и воевать не придется.
– Партия нас учит прежде всего неукоснительно исполнять свой воинский долг и считать любой приказ законом, не подлежащим обсуждению, – язвительно отпарировал замполит. – А мы тут митинг устроили.
Прозвучало еще несколько похожих выступлений: кто за поход, кто против. Комдив сидел, не понимая головы от карты Прибалтики. Когда снова наступило молчание, он медленно оглядел всех и охрипшим голосом произнес:
– Делаем перерыв. Я буду думать и принимать решение.
