Зрелище было действительно ужасным. Неудивительно, что Уве был в таком ужасе.
Руки жертвы были прибиты к балкам огромным количеством ржавых гвоздей, которые были вбиты на неравномерную глубину. Офицеру выкололи глаза и, если верить дальнейшему объяснению коменданта, вырезали язык и кастрировали. И, очевидно, убийце это показалось слишком ничтожным, поэтому арийцу ещё выпустили кишки.
В довершение этого безобразия вся улица была просто усыпана листовками. Те листовки, которые лежали под умершим, были испачканы в крови.
Дело осложнялось тем, что единственным свидетелем был мальчик десяти лет, который утверждал, что видел человеческую фигуру в красном плаще и расписной маске. По очертаниям фигуры сложно было понять кем был убийца.
И тут мужчину осенило: и Генрих, и сегодняшний офицер всячески развлекались за счёт местных жителей. Оба изнасиловали многих румынских девушек, оба поубивали кучу детей. Пусть от мотивов преступления толком не оттолкнёшься, но это было уже что-то.
С подобными жалкими попытками противодействовать Шварц сталкивался уже не в первый раз за время своей работы. Он вообще видел много чего, но относился к этому с равнодушием.
Неудивительно, ведь Кёнинга с самого детства баловали и потакали его капризам, воспитывая бесчувственного самовлюблённого монстра, который привык только получать или, если надо, забирать. Он не боялся идти по головам ради своей цели, не придавал значения чужим страданиям, да и вообще был той ещё сволочью, чем гордился безмерно.
Тем временем в штабе РАО за столом сидела хрупкая рыжеволосая девушка и рисовала. Её длинные рыжие волосы были завязаны чёрной ленточкой чтобы не мешались.
Это была Лизель Мареш, партизанка, карикатуристка и диверсантка. Она много работала во благо ополчения, часто жертвуя сном и возможностью поесть. Ей едва минуло восемнадцать лет, но за столь короткую жизнь она успела многое повидать. Девушка выпутывалась из многих передряг, иногда за счёт своего небывалого везения. Однако подобным румынка предпочитала не злоупотреблять.
В этот момент в комнату девушки торопливо зашла девушка в изорванном платье, растрёпанными волосами и заплаканными глазами, в которых читались страх и стыд.
Мареш встрепенулась, повернувшись к ней и указав на свободный стул. Незнакомка села, трясясь от рыданий. Лизель протянула ей платок:
- Что случилось? – Тихо спросила партизанка, глядя на свою гостью:
- Я… мне посоветовали к вам обратиться за помощью, домнишоара Мареш. – Запинаясь начала румынка, торопливо вытерев слёзы платком и с надеждой посмотрев на рыжеволосую. – Надеюсь, что вы не будете меня упрекать. В общем… - Тут она не выдержала и заплакала.
«Изнасиловали! – Догадка пронеслась в мозгу Лизель словно вспышка света в темноте. – Мне нужно узнать имя этой сволочи и убить его к чертям собачьим.»
Надо сказать, что Мареш относилась к насильникам с примерно таким же отвращением, с каким относилась к тем, кто шутил про изнасилование. Лизель прекрасно знала о том, как жертве было тяжело: чувство своей вины, боль, недоверие к мужчинам, попытки наложить на себя руки и отчуждённость. И это, не считая тех венерических заболеваний, которыми насильник в некоторых случаях мог заразить жертву. И плюс нежелательная беременность. Девушка не переживала это на себе, но знала об этом благодаря своему отцу, который написал на эту тему около четырёх научных работ.
Лизель внимательно посмотрела на посетительницу, взяв её за руку:
- Я и мои соратники сделаем всё, чтобы вы смогли оправиться от этого удара. Кроме этого я позабочусь о том, чтобы это похотливое животное не ушло от возмездия.
- Его… его зовут Вильгельм Кюхельгартен. – Вздохнув, начала румынка. – Он уберштурмфюрер.
- Вильгельм Кюхельгартен, уберштурмфюрер. – Повторила Лизель, нахмурившись. – Вам лучше остаться здесь. Тут безопасней. Если что, то можете позвать Алекса. Чувствуйте себя здесь как дома.
- Хорошо. – Румынка встала и вышла, захватив с собой небольшой нож.
Прикрыв дверь за собой, Мареш юркнула в комнату неподалёку.
Комната была небольшой и больше походила на самодельную гримёрную. В шкафу справа валялись парики, в шкафу слева висела разная одежда. На небольшом столике валялось очень много заколок, шпилек и гребешков для волос. Кроме этого было много косметики, в основном пудра, тушь и помада.
Взглянув на себя в зеркало Лизель вздохнула. Затем она порылась в левом шкафу и, найдя самую простую и серую одежду, торопливо переоделась. Далее девушка подошла к столику и, набрав кучу заколок, начала старательно закалывать волосы. После этого Мареш достала парик и надела его на голову, закрепив парочкой шпилек. Затем румынка нанесла на лицо толстый слой пудры, тем самым полностью скрывая свои черты лица. Далее Лизель осторожно нарисовала тушью новые черты, которые вышли достаточно широкими и простыми и вышла из комнаты.
Мареш быстро шагала из штаба, ссутулившись и оглядываясь. Вдруг она заметила троих офицеров, которые явно успели напиться. Немцы шли по дороге, пошатываясь и горланя неприличные песни на немецком. Вдруг один из них подошёл к ней: