В доме Кёнингов было тепло и по-домашнему уютно. Вся семья с нетерпением ожидала Рождества.
Лизель сидела у мольберта, делая набросок нового натюрморта.
На небольшой детской кровати, стоявшей у кресла, спал русый мальчик около девяти месяцев.
Шварц сидел в кресле рядом с кроватью и читал газету. Вскоре он отложил её, переведя взгляд на спящего ребёнка, а затем на Лизель. В новостях как всегда не было ничего интересного.
Вдруг девушка, оцепенев, выронила карандаш. На её глазах появились слёзы:
«Снова приступ.» - Кёнинг встал и тихо подошёл к Лизель, мягко приобняв её:
- Что случилось? Как ты себя чувствуешь? – Тихо и обеспокоенно спросил он, заботливо поглаживая румынку по голове.
Девушка вздрогнула, доверчиво прижавшись к Шварцу:
- П-просто приступ. – Тихо пролепетала она, подняв взгляд на Шварца и аккуратно вытерев слёзы рукавом. – Не беспокойтесь пожалуйста.
«Опять она на «вы». Сколько лет живём вместе, а привычки не меняются. Но если бы я над ней не издевался то, возможно, всё было бы иначе.» - Подумал Кёнинг, осторожно погладив девушку по щеке и чуть слышно вздохнув.
Лизель доверчиво приобняла Шварца, склонив голову на его грудь и прикрыв глаза. Девушка чуть слышно вздохнула, постепенно успокаиваясь.
Мальчик приоткрыл свои ярко-голубые глаза, сел и посмотрел на своих родителей с непониманием и интересом. Затем он подполз к краю кровати, потянулся и взялся руками за край бортика, попытавшись встать.
Кёнинг, заметив это, тихо фыркнул, улыбнувшись:
- Лизель, ты только посмотри на Клауса. Ему только девять месяцев, а уже пытается встать. – С удивлением и умилением заметил он.
Лизель перевела взгляд на мальчика и тихо хихикнула:
- Я не удивлюсь, если он рано научится говорить и писать. Тогда придётся его экстерном сдавать в школу и в университет. – Заметила она, подойдя к кровати и взяв Клауса на руки и внимательно посмотрев на него.
Шварц подошёл к Лизель, внимательно глядя то на неё, то на сына. Совесть его практически не беспокоила. Кроме того, присутствовала твёрдая уверенность, что всё будет хорошо.