Лизель, чтобы не разбудить Кёнинга, тихо выскользнула из-под одеяла и в полной тишине прошла на кухню.
Там девушка налила себе немного воды и села у окна, глядя на сад и прислушиваясь.
Было темно и тихо. На безоблачном небе ровным серебристым светом горели звёзды. Где-то в саду тихо стрекотали сверчки. Тихий лёгкий ветер едва качал головки цветов, растущих в саду. Листья яблони у калитки едва шелестели:
- Снова кошмары? – Голос Шварца заставил Мареш вздрогнуть:
- Н-нет. – Лизель повернулась к Кёнингу. – Просто мне не спится.
- Просто я слышал, как ты кричала во сне. – Он подошёл к девушке и мягко приобнял её за плечи. – Ты всегда можешь сказать об этом. Я помогу тебе, чем только смогу. – Шварц мягко поцеловал её в макушку. – Я и так совершил слишком много плохого по отношению к тебе, а бездействие на данный момент будет слишком губительным для тебя.
- И теперь вы хотите таким образом загладить свою вину? – Мареш отпила немного воды. – Вы ни в чём не виноваты. Вас просто научили, что с остальными людьми надо так обходиться. Упрямится – убить, а если слушается, то на каторгу или в публичный дом. То, что вы осознали ошибочность подобного бесчеловечного потребительского отношения к другим нациям говорит о том, что на самом деле вы хороший человек, у которого просто сбили жизненные ориентиры. И это одно из величайших зол войны. Каждый человек считает, что война ужасна по одной причине, но этих причин много. – Лизель отпила ещё немного воды. – К тому же людям действительно сложно остановиться, когда они почуяли запах человеческой крови во время мести окружающему миру. Или, когда их низменные желания и потребности, вырываясь наружу, сразу же удовлетворяются. В такие моменты всегда больше шансов, что в человеке проснётся злое голодное животное, которое больше похоже на бешеную собаку. - Девушка отпила ещё воды. - Мстить миру таким образом за свои неудачи достаточно глупо. Много людей гибнет, много денег бросается на ветер, много ресурсов пропадает зря. Месть не обязательно должна быть кровной как в Средневековье. Сейчас достаточно просто подняться со дна и снести своих недоброжелателей, чтобы отомстить и заодно потешить своё эго. - Мареш вздохнула. - Обычные французские и британские рабочие не были виноваты в том, что какая-то кучка ехидных капиталистов решила загрести себе побольше денег. Советские граждане не виноваты в том, что они социалисты, к тому же не они и не их правительство навязало вам Версальский мирный договор. Румыны не виноваты, что им хотелось избежать или хотя бы минимизировать последствия войны для себя. Мы не швейцары, чтобы пострелять разок для того, чтобы припугнуть и пойти домой. Понимаешь?
- Ты действительно так считаешь? – Шварц с искренним удивлением посмотрел на девушку. – Если бы я был хорошим человеком, то остановился бы сразу и не стал бы издеваться над тобой.
- Но ведь когда вы сломали мне ногу и когда я заболела, вы не издевались надо мной. Даже после того, когда перелом зажил. Вам это ни о чём не говорит?
Кёнинг чуть слышно вздохнул, сев рядом с Лизель и приобняв её:
- Тебе нужно поспать. – Тихо и мягко сказал он, пригладив волосы Мареш. – Уверен, что эти кошмары тебе больше не приснятся. А если и приснятся, то всегда можно проснуться.
Девушка доверчиво и благодарно посмотрела на него. Затем она допила воду, поставила кружку на подоконник, встала и пошла в комнату. Шварц пошёл рядом.
========== Глава 28 ==========
Рано утром Шварц уехал в город, предварительно оставив Лизель записку с просьбой прочитать «Фауста» Гёте.
Когда Мареш проснулась, Кёнинга уже не было. Девушка нашла записку и, немного удивившись подобной просьбе, принялась за чтение.
Первое, что привлекло внимание Лизель, были подчёркнутые слова. Мареш торопливо взяла блокнот и карандаш и принялась выписывать эти слова.
Выписав из «Фауста» всё необходимое и добравшись до последнего форзаца, девушка заметила записку с просьбой прочитать «Евгения Онегина».
Естественно девушка принялась за чтение. Единственное, что в «Онегине» было подчёркнуто, так это небольшой отрывок из письма Онегина.
В конце книги также обнаружилась записка с просьбой прочитать «Ночь перед Рождеством». В этой повести из слов были было подчёркнуто только слово «черевички».
Мареш долго ломала голову над этой загадкой, пока до неё не дошёл её смысл. Лизель быстро встала и побежала в прихожую, где нашла свои выходные туфли прямо посреди прихожей. Заинтригованная до крайности девушка перевернула туфли и потрясла их.
Из левой туфли выпала небольшая записка.
Поставив туфли на место, Лизель взяла записку и торопливо развернула. Там была просьба прочитать «Гордость и предубеждение».
Мареш быстро побежала в кабинет, взяв эту книгу с полки.
Девушка не стала её читать, так как она заметила небольшое уплотнение в конце. Лизель торопливо открыла конец книги и заметила небольшой запечатанный конверт. Мареш торопливо открыла его, затаив дыхание и вытряхнув содержимое на ладонь.
Из конверта выпало небольшое простое золотистое кольцо и сложенная записка.