Я сжимаю Тома за плечо, потом обнимаю, поглаживая по голове. Он зарывается носом куда-то между моим ухом и шеей и вдыхает запас волос. Мы не в состоянии отказаться друг от друга, платим слишком большую цену за желание быть вместе, но ничего не можем с этим поделать.
Отстранившись, Том смотрит на меня:
— Поехали домой.
Я киваю, и когда мы оказываемся в машине, тихо добавляет:
— Я хочу уехать отсюда как можно дальше и как можно скорее.
Я соглашаюсь, хотя и понимаю, что это ничего не решит. Поможет забыть и оставить разрушенную жизнь позади — да, но проблема останется. Том потерял самое дорогое, что у него было, но единственное, что он может сделать сейчас, — это убежать от боли. Я тоже не горю желанием оставаться в этом проклятом месте, так что так тому и быть — нужно уезжать.
На другом конце трубки я слышу: «Это Билл Шнайдер, оставьте свое сообщение после сигнала».
Сбросив, я массирую пальцами виски, уставившись в экран телефона. Сзади слышу шаги на лестнице — Том спускается со второго этажа. Присев на диван рядом со мной, он говорит:
— Все по-прежнему?
— Да.
Убрав телефон, я откидываюсь на спинку дивана. Папа не отвечает мне второй день. Ненавижу, когда он так делает.
— Тебе стоит перестать опекать собственного отца так, будто ты его мамочка, — выдает Том.
Я ошалевши смотрю на него.
— Ты издеваешься? Я просто волнуюсь за него, переживаю, что что-то могло случиться!
Том устало вздыхает.
— Ты же знаешь, что с ним всегда все нормально.
— А если нет?
— Ты боишься, что он запил? — спрашивает Том. — Скорее всего, так и есть. Всегда оказывается именно это.
Я закрываю глаза ладонью. Не могу об этом думать, не хочу, чтобы папа снова возвращался к старому.
— Все в порядке, Белинда, — встав, Том направляется на кухню. — Он потерял работу. Дай ему это пережить.
Рассматривая журнальный столик перед собой, я понимаю, что Том прав. Он говорит разумные вещи, и мне стоит прислушаться и перестать страдать, но что-то внутри меня не позволяет отпустить эту ситуацию ни на секунду. Немного подумав, я встаю и заявляю:
— Я все же съезжу к нему.
Том окидывает меня недовольным взглядом.
— Знаю, знаю, мне надо успокоиться и дождаться, когда он придет в себя и выйдет на связь, но я не могу так, Том. Мне нужно знать, что с ним все в порядке.
Когда я уже почти на пороге квартиры, Том все же решает поехать со мной. На его лице раздражение, он явно не хочет навещать отца, но поступить иначе просто не может: он ведь знает, как ведет себя папа, когда напивается. И мне, правда, будет намного спокойнее, если Том будет рядом.
Когда мы оказываемся на крыльце его квартиры в Сан-Франциско, я нажимаю на дверной звонок и не отпускаю его пару минут. Ничего не происходит, но я не сдаюсь, пробуя снова и снова. В отчаянии достаю свой ключ и понимаю, что он не поворачивается в замке. С опаской глянув на Тома, я дергаю дверную ручку, и она поддается — открыто.
Том хмурится и аккуратно отводит дверь в сторону, медленно осматривая коридор. Липкая тревога обволакивает все внутри меня.
Никого.
Тишина.
Не выдержав, я кричу:
— Пап?
Но не получаю ответа.
Том проходит внутрь, и я иду за ним в гостиную. Около дивана мы оба замираем, увидев открывшуюся картину: мой отец лежит на полу на спине, у него синие губы и серая кожа.
Я резко теряю способность чувствовать свое тело. Ноги становятся ватными, колени подгибаются и дрожат.
Что с ним? Почему он выглядит так? Совсем не похож на себя, словно безжизненная кукла? Он будто обескровлен и полностью обездвижен.
Я не понимаю. Что с ним?! Он без сознания, и мне почему-то страшно подходить к нему и пытаться разбудить. Его поза пугает, он похож на упавшую статую.
Накатившая волна животного страха заставляет сделать шаг вперед и жалобно протянуть:
— Пап?
Том останавливает меня рукой.
— Стой, — говорит, не отрывая от отца испуганного взгляда. — Выйди.
— Том, что с ним, — начинаю реветь я. — Том, почему он такой? Том!
— Белинда, выйди, — он повышает голос, заставив меня вздрогнуть и послушаться. — Подожди за дверью.
Прислонив холодные ладони к горящим ушам, я оказываюсь на крыльце дома, не помня, как сюда дошла. Стук сердца заглушает звуки улицы. Я смотрю на проезжающие по проспекту машины, но в голове только: «Бум-бум-бум».
Что-то сжигает меня изнутри, и это что-то — ужас, который я пытаюсь пережить.
Опустившись на ступеньки, я прижимаю колени к груди. Спустя секунду слышится хлопок двери, и Том садится рядом.
Он бледный. Достав трясущимися руками сигарету, закуривает. Смотрит на меня и… начинает плакать.
В районе груди что-то разбивается, кажется, это мое и так сломанное сердце. Плечи Тома вздрагивают, слезы льются из глаз, щеки краснеют.
— Том, почему ты плачешь? — спрашиваю, начиная трясти его за руку.
Не отвечая, он продолжает рыдать, пряча лицо в ладони. Я, как заведенная, повторяю:
— Том, почему ты плачешь?! Том?!
Чувствую, как в глазах появляются слезы. Вскочив, я забегаю в квартиру, пытаясь не думать о том, что вызвало такую реакцию. Том что-то напутал. Не может быть. Нет, просто не может.
Как во сне, я падаю перед отцом на колени.