Нежно взяв за плечо, Том подводит меня ко входу в церковь. В конце темного помещения я вижу гроб, не выдержав, всхлипываю и сбегаю с крыльца.
— Нет, я не могу, — сквозь слезы говорю подоспевшему Тому.
— Белинда, ты должна…
— Нет, — перебиваю, сгибаясь и упираясь ладонями в колени.
Я глубоко вдыхаю, пытаясь остановить паническую атаку, пока слезы капают на асфальт. Погладив по спине, Том возвращает меня в вертикальное положение и отводит на лавочку.
Кто-то подходит и спрашивает, не нужна ли мне помощь, вода. Я отмахиваюсь.
— Белинда, ты должна попрощаться, — продолжает Том.
— Нет, — мотаю головой. — Нет, не заставляй меня, я не могу…
— Послушай, — он берет мое лицо в руки и заставляет посмотреть на себя. — Послушай, я тоже потерял отца. Я понимаю, как тебе тяжело и больно, но это последний шанс увидеть его и попрощаться. Он бы хотел, чтобы ты простилась с ним в последний раз.
Я продолжаю отчаянно отрицать:
— Это не он. Это не он.
— Это он!
Заключив меня в объятия, Том шепчет, что все будет хорошо, а я только начинаю плакать сильнее. Просто не хочу видеть подтверждение всего этого кошмара. Я не могу осознать, что смерть моего отца — правда.
Изо всех сил я пытаюсь успокоиться и смириться с мыслью, что мне все-таки необходимо зайти в церковь. Том прав, я должна. Как бы мне не хотелось в это верить, но там, действительно, лежит мой отец.
— Я буду рядом, — уверяет Том.
Медленно, сквозь толщу боли и с поддержкой в виде Тома, я все-таки пересекаю порог церкви. Не чувствую ног и не понимаю, как мы оказываемся у гроба. Том гладит меня по плечу и прижимает к своему боку, пока я, замерев, смотрю на тело.
Почему трупы не похожи на тех, кем были при жизни?
Почему их лица становятся неузнаваемыми?
Я лишь отчасти вижу в этом человеке черты своего отца. Невыносимо думать о том, что с ним сделала смерть. Тяжело понимать, что это, действительно, он.
Меня так пугает вид мертвого тела, что я перестаю плакать. Я еще никогда не сталкивалась со смертью, и никто не говорил мне, что это так страшно. Слезы высыхают, к горлу подкатывает тошнота, и я разворачиваюсь, кивнув Тому, что закончила.
Дальше все, как в тумане. Мой испуг и шок от осознания того, как теперь выглядит отец, затмевают скорбь. Проходит панихида, мы едем на кладбище. В обозначенном месте вырыта могила. Гроб опускают в землю, священник читает молитву. Обрывки происходящего мрачным пятном запечатлеваются в моей памяти. Я по-прежнему не могу осознать, что хороню своего отца.
По окончании погребения мы с Томом остаемся на могиле вдвоем. Я все никак не могу отпустить это место и уйти, не хочу оставлять папу здесь одного. На свежем могильном камне написано: «Уильям Шнайдер. Любимый друг и отец».
К глазам подкатывают горькие слезы. Почему он ушел, почему оставил меня… Я закрываю лицо рукой, тихо всхлипываю и заглушаю скулеж ладонью. Мне никогда не было так жалко себя, как сейчас. Не думала, что могу так резко лишиться самого дорогого в своей жизни.
Я так много не сказала ему. Была несправедлива и ужасно себя вела. Я не помню, когда в последний раз говорила папе, что люблю. Не могу вспомнить последнее, что я ему сказала.
Отчаянно зарыдав, я падаю и утыкаюсь в холодную землю голыми коленями.
Пап, как я могла так не ценить тебя?
Как же я теперь буду жить?
Пап, я больше никогда не увижу тебя, и это самое несправедливое, что было в моей жизни.
Пап, пожалуйста, вернись, скажи, что все это шутка…
Я зарываюсь в землю руками, сжимаю ладони в кулаки. Черт возьми, я готова жрать ее, лишь бы он был жив. Я готова на что угодно, только бы был шанс вернуть его…
Пап, почему жизнь так жестока?
Пап, как я буду справляться с этой жестокостью без тебя?
Проплакав до спазмов в груди, я без сил поднимаюсь на ноги. Развернувшись, смотрю Тому в лицо. На нем ни слезинки, ни сожаления, и я мгновенно вспыхиваю.
— Тебе что, все равно? — яростно спрашиваю, но он не реагирует. — Тебе все равно, Том?! Почему ты не плачешь?! — Я резко бью его в грудь, и он слегка покачивается. — Почему не плачешь?! — Я бью еще раз, а потом резко бросаюсь ему на шею и снова начинаю рыдать.
Его черный пиджак, в который я утыкаюсь лицом, впитывает мои слезы.
Спустя секунду Том сжимает меня в объятиях, и я чувствую, как по его телу проходит спазм. Сначала один, потом второй, а потом их становится не сосчитать…
Он зарывается в мои волосы, я слышу его всхлипы, чувствую где-то на шее слезы. Мне так плохо, не знаю, смогу ли я когда-нибудь отпустить эту боль… Слезы Тома делают еще хуже. Он просто скрывал свои эмоции, чтобы иметь силы поддержать меня. Кто-то из нас должен был оставаться сильным. Сейчас я чувствую, что ему так же тяжело, как и мне.
Не знаю, закончится ли когда-нибудь эта темнота, окутавшая нас, станет ли светло, но знаю, что рядом будет Том, а значит, мне уже не так страшно.