— Пап… — зову, тряся за грудки. — Пап, пожалуйста…
Попытавшись привести его в чувство и пошлепав по щекам, я натыкаюсь на ледяную и твердую, как камень, кожу.
Тяжело всхлипнув, говорю:
— Пап, что с тобой… пап, очнись… — Упираюсь в его грудь руками. — Пап, пожалуйста…
Кажется, я истошно кричу, сжимая отцовскую футболку, и опускаюсь лбом на его бездыханную грудь. Умоляю его проснуться, но он не слышит. Пытаюсь взять за руку, но его пальцы каменные и не сжимают мои в ответ. Он холодный и больше не греет меня своей теплотой.
Слезы оставляют мокрые пятна на его футболке. Я долго плачу над ним, не оставляя попыток разбудить, но в какой-то момент меня подхватывают крепкие руки и тянут наверх, поднимая на ноги. Я брыкаюсь и кричу о том, что не надо разлучать меня с папой.
Пожалуйста, не надо…
Все вокруг покрывается пеленой. Откуда-то появляются люди из службы спасения и полиции. Пока я пытаюсь вырваться из цепкой хватки, люди обращаются с моим отцом, словно с куклой, а потом и вовсе кладут на носилки, накрывая полиэтиленовым покрывалом.
— Пожалуйста, не делайте этого, — хрипло умоляю я, слыша себя откуда-то со стороны.
Кричу так громко, что закладывает уши. Знакомый голос просит меня успокоиться, но я не понимаю, что он хочет.
Пожалуйста, все что угодно, только не разлучайте меня с моим отцом.
Пожалуйста.
Умоляю.
Слезы уходят, но боль остается. Трясущимися руками взявшись за руль машины, Том привозит нас в больницу, где мы несколько часов проводим у двери с надписью «Морг».
Том разговаривает с врачами, рядом ходят пациенты, медсестры, медбратья, но для меня этой реальности не существует. Неправда все, что произошло, нет этого дня, этого момента, меня. Мой мозг просто выдумал что-то, и сейчас я проснусь и вернусь обратно в нормальную жизнь. Такого не могло произойти на самом деле, это кошмарный сон. Слишком больно даже представить, что все это может быть по-настоящему. Я проснусь. Еще немного, и сон обязательно закончится.
Я уверяю себя в нереальности происходящего, но ничего не меняется. Сон продолжается, когда патологоанатом озвучивает заключение: ваш отец умер от удушья, напившись и захлебнувшись собственной рвотой около суток назад. Продолжается, когда меня как родственника просят расписаться в каких-то бумагах. Когда Том сажает меня в машину и отвозит домой. Когда пытается поговорить о случившемся, но я лишь мотаю головой, потому что знаю — это все неправда. Кошмарный сон не заканчивается и тогда, когда я плачу всю ночь, а потом, заснув на несколько часов, просыпаюсь от адской головной боли.
Я не хочу этого, нет, я не хочу, чтобы все это оказывалось правдой. Мой отец жив. Иначе и быть не может, потому что я не представляю свою жизнь без него, что я буду делать.
Проходит несколько дней, когда я наконец пытаюсь сказать себе: да, он умер.
Твой папа умер, Белинда.
У тебя больше нет отца.
Все эти дни я провожу в объятиях Тома, когда он не занят похоронами, или когда я снова начинаю кричать. Если честно, сейчас мне неважно, куда плакать, — в грудь Тому или в свою подушку, хочется только одного, чтобы мой папа оказался жив, и этот кромешный ужас закончился.
Я не ем, не пью, не моюсь. Пытаюсь смириться с мыслью о смерти отца, и это доставляет нестерпимую боль. Все проблемы меркнут и кажутся глупыми, важным оказывается только жизнь. Когда Том пытается выяснить у меня контакты родственников, чтобы оповестить о похоронах, со мной случается еще одна истерика, я словно сталкиваюсь с новой реальностью лоб в лоб.
Ты справишься, повторяет мне Том.
Ты сможешь это пережить, говорит мне.
Все это звучит как издевательство. Как я теперь буду жить без него?
Кто защитит меня от всех бед? Кто будет искренне заботиться обо мне? Кто поможет, несмотря ни на что? Кто будет любить меня так же безвозмездно, как он?
Я не готова существовать в этом мире без его поддержки. Всегда была бесстрашна, потому что знала, что папа защитит меня, выручит, разберется с любой проблемой. Теперь я уязвима, ведь у меня больше нет щита. Нет отца — человека, который любил бы меня безусловной любовью. Вот это настоящее горе. Теперь я знаю, как оно ощущается.
Похороны наступают слишком быстро. Все предыдущие дни сливаются в одну сплошную темную ночь, когда я не осознавала себя от безутешного горя. Мы с Томом подъезжаем к церкви, в которую еще недавно я ходила на встречи с Адио, а теперь попрощаюсь здесь со своим отцом. Из окна машины вижу толпу людей в небольшом дворике, которые по очереди заходят внутрь церкви и выходят обратно. У меня леденеет в груди, когда я думаю о том, что мне тоже предстоит туда зайти.
— Белинда? — Том открывает дверь передо мной и заглядывает в салон автомобиля.
Встряхнув головой, я выхожу на улицу. Все кругом в черном. Группа «Нитл Граспер» здесь — Марк, Джефф и Бен, а еще Мэнди и Марта. У каждого на лице скорбь. Увидев меня, люди по очереди начинают высказывать свои соболезнования, на что я могу только кивать, не в силах произнести ни слова.