— Я понимаю, что происходит в интернете, потому что со мной уже случалось подобное. Когда мы с Мартой разводились, на меня вылилась куча дерьма. Это толкнуло меня в депрессивный эпизод, а потом несколько месяцев его ухудшало. Я не захожу, потому что знаю — мне это навредит, а я не могу позволить себе хандрить, у меня очень много работы.
После минутного молчания я говорю:
— Ничего себе. А я думала, тебе все равно.
— Конечно, нет. Кому бы было все равно?
Я пожимаю плечами, искренне удивившись его словам.
— Мы с тобой так давно не общались, — вдруг говорит Том, и я вижу блеск его глаз в темноте.
Да, потому что ты забыл обо мне на полгода, хочется ответить ему.
— Как твои дела? Ты общаешься с матерью? — Он приподнимает голову в мою сторону, но потом снова опускает, зажмурив глаза, словно от боли.
— Эм… нет. Конечно, нет. После работы с психологом я решила прекратить с ней всякое общение. Один раз она приезжала ко мне в клинику. Она все та же, ни капли не изменилась. Мне нельзя ее видеть, потому что она что-то вроде… триггера для меня. Стоит ей что-то сказать, и у меня срывает предохранитель.
Том слегка кивает моим словам.
— Больше я с ней не пересекалась, но знаешь, иногда…
Я замолкаю, размышляя, как он отреагирует на то, что я скажу. Но потом вспоминаю, что это Том. Он всегда на все реагирует нормально.
— Иногда мне кажется, что она за мной следит. Как будто я вижу ее в толпе, а потом она исчезает. Я знаю, звучит глупо, возможно, это последствия употребления и у меня паранойя, но я, правда, ее вижу.
Том вытягивает руку и касается моей ноги, успокаивающе поглаживая.
— Здесь она тебя не достанет.
— Надеюсь, — усмехаюсь я.
— У меня ужасно болит голова, — признается Том.
— В спальне есть анальгетик. Принести?
— Нет, лучше погладь меня по волосам.
Меня удивляет такое открытое предложение потрогать его, но, видимо, голова у него, действительно, болит очень сильно. Я вытягиваю ноги, спуская их с дивана, и Том сразу устраивается между них.
— Мне надо поспать, тогда все пройдет. Кажется, она сейчас расколется, — тяжело вздыхает он, и в его голосе я слышу мимолетное отчаяние.
— Она в надежных руках, — успокаиваю я, зарываясь пальцами ему в волосы.
Я нежно массирую голову Тома, едва касаясь кожи кончиками пальцев и перебирая жесткие пряди. Я знаю, это приятно, и рада хоть немного облегчить его состояние.
— Лучше?
— Да, продолжай.
Я пристраиваю ноги ему на плечи, а он сжимает мои щиколотки пальцами. У меня срывается дыхание от того, насколько эта поза интимна, и как естественно мы в ней оказались. Как будто делаем так всю жизнь. Как будто можем так друг друга касаться.
В этот день я просыпаюсь от жуткой боли в шее. Медленно сажусь, растирая ее ладонями, и понимаю, что провела ночь на диване, уснув на жесткой маленькой подушке. Я под одеялом, но совершенно не помню, как оно тут появилось, и как я вчера вырубилась. Нет никаких сомнений, что это Том уложил меня и накрыл. Нашарив телефон под подушкой, я смотрю на время: уже обед. Том наверняка ушел рано утром.
Потянувшись, встаю и направляюсь в ванную. «Нитл Граспер» сейчас занимаются продакшеном нового альбома: дают интервью, делают фотосессии для журналов, снимают клипы. Их график расписан буквально по минутам. Том уходит рано утром и возвращается к ночи — наши встречи происходят только тогда, когда я включена в его расписание. Естественно, ведь для этого я здесь и нахожусь — чтобы быть частью его работы.
Подойдя к раковине и открыв воду, я бросаю взгляд в зеркало. И почему я снова о нем думаю? Я не должна зацикливаться, ведь давно это решила, еще в рехабе. Я ему не нужна. Если бы была — он наверняка вспомнил бы обо мне.
Обида съедает меня изнутри. Почему он это сделал, почему оставил и даже не навестил? А теперь, когда мы вынуждены находиться вместе, зачем неоднозначно трогает меня? То, что ночью он гладил меня по ногам, — это ведь не дружеский жест и не жест заботы, так? Ты не трогаешь человека в интимных местах, если вы просто приятели. Хотя стоит отдать Тому должное — его прикосновения всегда аккуратны. Ноги — это ведь не грудь и не зад. Или я что-то себе придумала?
Я умываюсь, чищу зубы — и вспоминаю о вчерашнем видео.
«Это любовь», — было написано там.
Что имелось в виду? Сердце гулко постукивает, когда я думаю, что с такой подписью видео выложили не потому, что хотели оскорбить нас. Тогда почему? Я не могу представить, что двадцать пять тысяч человек лайкнули это, потому что мы им на самом деле понравились. Я охотнее поверю в то, что все они нас ненавидят.
Ужаснувшись масштабом происходящего, я заканчиваю умываться. Следующие полдня думаю о видео — и в какой-то момент все-таки решаю посмотреть его еще раз.
Без труда найдя нужный отрывок, я нажимаю на него, пересматриваю, а потом захожу в комментарии.
«Они такие милые».
«То, как он защищает ее, — лучшее, что я видела за последний год».
«Что бы кто ни говорил, она ему подходит».
«Она такая красивая…»
«Лучшая пара во всем интернете»
«Если мои отношения не будут такими, то зачем они вообще нужны?»