Посмотрев, как администраторши строят Тому глазки и хихикают, хочется кому-нибудь врезать. Или им, или ему. Или уйти уже отсюда, чтобы не видеть то, чем они занимаются.
Я так и поступаю — прощаюсь с отцом и тихо ухожу в номер. Закрыв дверь, прислоняюсь к ней спиной и делаю глубокий вдох. Пьянство, музыка и разврат — это то, что всегда было у «Нитл Граспер». Да и Том мне никто, чтобы об этом переживать. Но я все равно волнуюсь, потому что…
В дверь вдруг прилетает два сильных удара, и я отпрыгиваю от неожиданности.
— Белинда… — слышу я из-за стены. — Открой. Я потр… я потерял карту.
— Черт… — выдыхаю я. — Ты меня напугал.
Я открываю дверь, и Том вваливается в номер. Он еле держится на ногах, хватается за комод для обуви и накреняет его вперед. Испугавшись, я отшатываюсь, и в этот момент с комода летит ваза — разбивается, неизбежно встречаясь с полом.
Я устало прикрываю глаза, коснувшись виска подушечками пальцев. Это напоминает мне тот период, когда я жила с родителями, и отец приходил домой пьяный. Меня передергивает от такой параллели.
— Думаю, тебе уже достаточно веселья на сегодня, и нужно идти спать.
Том медленно выговаривает:
— Сегодня… — и, пошатнувшись, проходит по осколкам ко мне. — Я буду… с-спать хорошо.
Я отступаю назад, он следует за мной.
— В таком состоянии — да. Ты быстро уснешь, — непринужденно говорю я, хотя сердце колотится как безумное.
Сделав несколько шагов, я натыкаюсь на стену. Том выставляет одну руку рядом с моей головой, а второй притягивает за талию к себе, с силой сжимая бок.
Я вскрикиваю и напрягаюсь. В животе бьет разряд тока.
Он наклоняется к моей шее и обжигает дыханием. Не целует, касается кожи приоткрытыми губами и ведет ими от уха до подбородка, едва не срываясь на стоны.
Чувствуя его колкую щетину, я откидываю голову. Здравый смысл приказывает остановиться, но страсть управляет нами. Запутавшись в движениях, Том скидывает с себя кожанку, оставшись в футболке без рукавов, оголяющей его мышцы и татуировки. Не в силах остановить желание, я трогаю его твердые плечи.
Осыпая поцелуями линию моего лица, он прижимает меня к себе обеими руками. Я издаю тихий стон, который сразу тонет в его яростном поцелуе.
Обнимая и не отрываясь от моих губ, Том тянет меня в сторону и заводит в спальню. Из-за его нетвердой походки мы опасно пошатываемся, и я оглядываюсь назад, проверяя, насколько далеко кровать.
Когда мы падаем на нее, Том зависает надо мной и поднимает вверх футболку, сжимая грудь.
Я задыхаюсь. Черт. Это не может происходить так резко и грубо…
Попытавшись вернуть футболку на место, я сталкиваюсь с сопротивлением. Том тянется к моим джинсам и расстегивает их.
Я вздрагиваю и понимаю, что не готова. Не чувствую от него ничего, кроме голой пьяной похоти. Он просто хочет удовлетворить себя.
— Том, стой… — он впивается губами мне за ухо, продолжая лезть под одежду. — Том, ты пьян… прекрати. Ты слишком пьян.
С трудом просунув ладони между нашими телами, я упираюсь ему в грудь и надавливаю.
— Том, пожалуйста… я не хочу этого. Том!
Он будто не слышит, и его слегка трясущиеся пальцы продолжают гулять по моей обнаженной груди.
Я вдруг чувствую, что трясутся не только его руки, но и он весь. Меня охватывает какое-то неприятное чувство брезгливости, и становится тошно. Том настолько пьян и обессилен, что у меня получается откинуть его от себя, хорошенько толкнув в грудь. Он заваливается на спину, в то время как я сажусь и поправляю футболку.
— Ну, Белинда, — невнятно бормочет, потянувшись ко мне и схватив поперек живота.
— Том, перестань…
Снова притянув меня к себе, он целует мое плечо. Я дергаюсь. Пелена похоти спала с глаз, и теперь я чувствую, как от него пахнет спиртом.
Я морщусь и выворачиваюсь, но снова оказываюсь в его хватке.
— Ты хочешь меня изнасиловать? — говорю я, повернувшись к нему.
Том отшатывается.
— Нет. Конечно, нет.
— Тогда хватит. Ты не видишь, что мне не нравится?
Он замирает, и в его окосевших глазах я вижу промелькнувший испуг. Я хочу уйти, но Том все равно не пускает.
— Белинда… останься… — он подминает меня под себя, ложась сверху. — Я тебя н… не трону. Я буду спать.
Уткнувшись лицом куда-то между моей шеей, плечом и подушкой, Том почти сразу начинает сопеть.
— Боже… — вздыхаю я, уставившись в потолок.