Две секунды после полностью

Повисла пауза. Я обратила внимание на приоткрытое окно, из которого дул прохладный свежий ветер. В небе собирались тучи, а пальмы качались. Люди, гуляющие во дворе, начинали заходить обратно в здание.

— Тебе не хватало заботы родителей? — спросила миссис Томпсон.

Я очнулась и посмотрела на нее.

— Да. Просто… Кто еще будет заботиться о тебе, если не родители? Любым другим людям это не надо, всем плевать. Но мама меня не любит, а отец любит, но… ему по большей части не до того, что со мной происходит.

— То есть Том дал тебе то, чего не давал твой отец?

Я закусила губу и уставилась на нее, покачав головой.

— Да, но… Слушайте, я знаю, как это звучит. Но это ничего не значит. Том — просто хороший человек и так проявляет любовь. То, что эти вещи совпали — случайность.

— Как думаешь, твой отец и Том похожи? — Она нахмурилась.

— Возможно, в чем-то. Они же друзья. А друзья всегда похожи, это логично.

— И как много в Томе черт твоего отца?

Тревога и тошнота сдавили грудь. Я сглотнула и сжала челюсть.

— Я понимаю, к чему вы клоните. Вы думаете, что я вижу в Томе отца.

— Я думаю, что ты переносишь роль отца на Тома, а он отчего-то с радостью ее выполняет.

— Вы ведь не должны давать оценку моим или его действиям, психологи так не делают, правильно?

Миссис Томпсон пожала плечами.

— Ты сложный пациент, и я пытаюсь говорить с тобой так, чтобы ты меня поняла.

— Меня тошнит от этой мысли, — бросила я, — давайте о другом.

Она кивнула.

— Честное слово, Белинда, у меня нет коварного плана. Мы будем говорить только о том, о чем ты сама захочешь.

— Ладно.

Я снова замолчала, а психотерапевт не торопилась прервать тишину. Спустя время она все-таки спросила:

— О чем ты хочешь поговорить?

— Не знаю. Предложите вы.

— Хорошо, — миссис Томпсон улыбнулась. — Как твои ощущения от приема лекарств?

Я задумалась. Мне прописали антидепрессанты и еще какие-то таблетки почти сразу, как приехала. Пичкали ими исправно каждый день, вот уже три недели.

— Ну, у меня больше нет тревоги, я не бьюсь в истериках и не пытаюсь себя убить. Я стала спокойнее, но… не могу сказать, что чувствую себя замечательно. Сами понимаете.

Она покивала.

— Лекарства должны поддерживать тебя, но основная работа — это психотерапия.

— Я понимаю. На самом деле, меня просто убивает мысль, что нужно использовать костыли, чтобы быть нормальным человеком.

— Ты нормальный человек. Просто твой мозг работает немного неправильно. Таких, как ты, много.

Я кивнула. Мне нужно было время, чтобы смириться с тем, что теперь всю жизнь я буду сидеть на таблетках.

Я оперлась о подоконник руками и посмотрела в окно. На улице шел ливень: летом в Майами сезон дождей. Сейчас было свободное время, отведенное на встречи с родными. Я никого не ждала, отец точно не стал бы приезжать ко мне две недели подряд, так что проводила время наедине с собой.

В наушниках играли «Нитл Граспер». Том пел совершенно прекрасную, но до боли грустную песню. Про одиночество, разбитое сердце и непрекращающееся похмелье. Я чувствовала, насколько он был разбит в этой песне. Хотя никогда не видела его таким в жизни. И даже не подумала бы, что такой, как он, может чувствовать себя подобным образом.

И в то же время трек был про меня. Том как будто озвучивал все то, что сейчас происходило со мной. Не в силах больше себя жалеть, я переключила на следующий трек, но и он был печальным. Черт, почему у «Нитл Граспер» так много грустных песен? Можно включать и плакать, а потом резать вены.

Меня вдруг тронули за плечо, и я вздрогнула, стягивая с себя наушники.

— Белинда? — спросила работница клиники.

— Да, это я.

— К вам пришли.

— Что? — сердце бешено забилось. — Ко мне? Вы уверены?

— Да, я уверена, пройдите в зал для встреч.

— А кто там? — не унималась я.

— Простите, я не в курсе, меня просто попросили передать.

— Хорошо.