— Ты могла бы стать нормальным человеком, могла учиться, денег у твоего папаши много, он мог бы оплатить тебе хоть Гарвард, — мама покачала головой. — С ресурсами, как у твоего отца, люди становятся президентами. Ты, наверное, не знаешь, но некоторые убивают друг друга за такие возможности.
Она замолчала специально, чтобы сделать на этих словах акцент. И чтобы я сполна почувствовала себя последней тварью.
— Но ты предпочла ширяться и спать со взрослым мужиком. Все, что ты делала — это тратила впустую время и просила у отца деньги на новые айфоны, когда разбивала старые. Представь, что будет, когда он умрет…
— Мама! — вскрикнула я.
Она вздохнула:
— Это все равно случится, Белинда. С таким образом жизни очень скоро. Половина его денег отойдет лейблу, на который он работает, остальная половина тебе. Когда-нибудь они закончатся. Что ты будешь делать дальше?
Я проглотила ком в горле и замолчала. Понимала, мама будет ждать моего ответа и не продолжит, пока я не скажу.
— Не знаю, — буркнула я, лишь бы это скорее закончилось.
— Ты думаешь, я тебя ненавижу, но я всего лишь хочу, чтобы ты не сливала свою жизнь в унитаз, потому что этого хочет любая мать.
Все тело обожгло изнутри, и я сказала:
— Я знаю, что вы меня не хотели и поженились только по залету.
Мама замерла, но в лице не изменилась. Потом пожала плечами.
— Я решила, что тебе не надо об этом знать. Но кто-то, видимо, думает по-другому.
— Теперь я хотя бы понимаю, что к чему.
— Что случилось, то случилось.
Я сжала челюсти и посмотрела в сторону, пытаясь сдержать слезы. Слышать о своей жизни, как о чем-то просто «случившемся», — невыносимо.
— Я не знаю, как ты будешь дальше, — сказала мама, — если продолжишь так жить, сопьешься вместе со своим папашей и кучкой его рокерских выродков.
— Я на реабилитации, как ты и хотела, что еще надо? — тихо спросила я.
— Это не реабилитация, это каникулы в Майами. Полное здание таких же избалованных мажоров, как и ты, которых все жалеют и облизывают. Нахождение здесь тебе не поможет.
Мне хотелось уйти, но я не могла. Мне хотелось послать ее, но я не могла. Мне хотелось не обращать внимание на ее слова, но и это я не могла. Только сложила руки на груди и посмотрела на нее со всей злостью, что была во мне.
Лицо мамы осталось безэмоционально, но я привыкла. Она облокотилась на спинку стула и вздохнула.
— Ты безнадежна, и я пытаюсь хоть что-то с тобой сделать. Всю жизнь пытаюсь, но ты воспринимаешь это как издевательства.
Я закусила губу, а мама скрестила руки на груди и продолжила:
