Женщина ушла, а я почувствовала нервный мандраж. Руки затряслись и вспотели, дыхание сбилось. Ко мне кто-то пришел, и это точно не отец. Это… я одернула себя от предположений, но я была уверена, я чувствовала, я знала. Это он. Кто кроме него?
Войдя в зал, я пыталась успокоить слетевшее с катушек сердце. Искала знакомую высокую фигуру с черными взъерошенными волосами. Я судорожно обводила помещение глазами, как вдруг наткнулась на свою мать.
Все органы провалились вниз. Воздуха не хватало, я не могла вдохнуть, не могла выдавить слов или сдвинуться с места. Она сказала:
— Ну, привет, Белинда.
— Мама… — вылетело у меня.
— Я похожа на кого-то другого? — она свела брови и добавила: — И все-таки ты в психушке.
Я поджала губы и отвела взгляд.
— Зачем ты приехала?
— Как зачем? Я твоя мать.
Мне хотелось заплакать, несмотря на всю ту эмоциональную отрешенность, что появилась из-за таблеток. Мама взяла меня под руку и повела за собой.
— Сядем, поговорим.
Я не хотела с ней разговаривать, но сопротивляться не могла. В ее руках я была тряпичной куклой, с которой можно делать что угодно.
Мы дошли до ближайшего свободного столика и сели друг напротив друга.
— И о чем нам с тобой разговаривать? — сквозь зубы спросила я, злясь на свою слабость перед ней и ее полную бесчувственность.
— Ну, как о чем… например, о том, что ты наркоманка, а твой отец хочет обрубить наше с тобой общение.
— Почему у тебя всегда дело в отце?! — возмутилась я. — Мама… это я не хочу тебя видеть, я не хочу с тобой общаться! Почему ты не можешь оставить меня в покое, ты ведь так ненавидишь меня!
Мама задрала подбородок и подняла брови. Потом поставила локти на стол и, сцепив руки в замок, сказала:
— Говоришь, я ненавижу тебя, — она кивнула. — Это не так, но ты можешь думать что угодно.
Мама сделала паузу, с пренебрежением оглядев всех находящихся в комнате, и внутри меня поднялась тревога.
— Ты совсем не понимаешь, что я пытаюсь для тебя сделать?
Я прервала ее:
— Все, что ты делаешь, — это делаешь мне больно!
Не отреагировав на мои слова, она продолжила:
— Тебя всегда тянуло к тому блядству, которым живет твой отец. С самого детства было понятно, что ты его копия.
Я сжала ладони, сдерживая злость, в то время как она была абсолютно спокойна.
