— Белинда! — слышу я позади себя.
— Знаешь, Том, теперь это точно конец! — говорю, обернувшись. — Я больше не хочу иметь с тобой ничего общего! Я никогда, никогда больше не куплюсь на это! Не могу видеть тебя, не ходи за мной!
— Белинда, это ты все устроила! Ты разбила мне сердце, сама же меня не слушала и заставила страдать!
— Катись к черту! — кричу я, и он вдруг хватает меня за руку, притянув к себе и впечатав в стену.
— Ты даже не представляешь, как меня сломала! Что я пережил из-за тебя и не мог никому об этом сказать, потому что я — та гребаная часть общества, которая не имеет права на слабость!
— Не трогай меня, — прошу я уже на грани истерики, — если уж дал слово, держи до конца!
Том сжимает мою ладонь, заставляя зажмуриться от боли.
— И это говоришь ты, девушка, которая давала мне клятвы, а потом не сдерживала их.
— Ненавижу тебя, — выплевываю я ему в лицо.
Он выворачивает мое запястье, и я вскрикиваю. Мне становится страшно, потому что эта ссора переходит немыслимые границы. Слезы текут, я смотрю сквозь них на Тома, и он отпускает меня. Потерев запястье, бросаюсь бежать, потому что начинаю его бояться.
— Думаешь, я остался прежним? Ни хрена!
Я понимаю, что он преследует меня и, увидев впереди уборную, направляюсь к ней.
— Решила, после всего, что ты сделала, я хотел вернуться к тебе? Нет! Ведь если бы ты захотела умереть, что оставалось бы мне? Что бы я делал, если б ты умерла?! Проще было тебя не любить!
Всхлипнув, я дергаю ручку туалета в надежде, что там не занято. Дверь открывается, и я забегаю внутрь, скорее защелкивая замок.
Том налетает на дверь и со всей силы бьет в нее так, что я вздрагиваю.
— Я страдал, Белинда! Я страдал, потому что любил тебя, черт возьми! — Он вновь бьет кулаком в дверь. — Но я не хотел тебя любить! Я хотел забыть тебя, и у меня почти получилось! Если бы нам снова не пришлось находиться рядом… Если бы тебя не было здесь, я бы все забыл, но… Но мы снова встретились, и мои чувства вернулись.
Прислонившись спиной к двери, я тихо плачу. Немыслимо, что он, действительно, предал меня.
— Да, я пообещал твоему отцу не приближаться к тебе, но только потому, что сам этого хотел. Правда в том, что я хотел забыть тебя. Но не выбирал между тобой и работой.
Наступает длительная тишина, но я чувствую, что Том по-прежнему за дверью.
— Уходи, — говорю, обращаясь к двери.
— Мне больно тебя любить, — сквозь сжатые зубы выдавливает Том. — Мне больно, понятно? После тебя я груда костей.
— Отлично. Значит, закончим это навсегда, — через боль шепчу я.
Том обессиленно бьет в дверь и спустя мгновение уходит. Тишина от его отсутствия режет слух. Я скатываюсь по двери на пол и обнимаю себя за колени.
Как я могла быть такой дурой? Как я могла…
Из-за двери раздается встревоженный голос:
— Белинда?
Я вздрагиваю, понимая, что это отец.
— Детка, ты в порядке?
Стерев слезы со щек, резко вскакиваю на ноги.
— Да, пап, да. Все хорошо. Я умываюсь.
— Мы можем поговорить об этом, если хочешь.
Я отрицательно мотаю головой, как будто он может это увидеть, и сдерживаю всхлип.
— Нет, все нормально. Я справлюсь.
— Ладно.
Открыв воду и умывшись, выхожу наружу, потому что чувствую — отец ждет меня в коридоре.
— Белинда, у нас встреча с адвокатом.
Я киваю, чтобы не обидеть его. На самом деле мне плевать, что у нас сейчас. Мне абсолютно все равно, что делать, главное только — не думать о Томе.
Когда мы приходим в номер к отцу, нас уже ждут. Папа и команда адвокатов принимаются обсуждать ход дела. Я поражаюсь, как спокоен отец. Конечно, для него ничего не изменилось — он все знал уже давно. Это только для меня их «договор» — открытие.
Мне с трудом удается включиться в процесс. Из изученной записи допроса Тома мы знаем, что он рассказал все. В отличие от меня или папы, он не стал ничего скрывать и не пытался показаться в лучшем свете. Рассказал, что я наркоманка, что мама бьет меня, и он своими глазами видел мое окровавленное лицо после драки. Не стал отрицать, что мой отец все знал. И сблизились мы на фоне моей зависимости. Признался, что расстались, а сейчас только изображаем отношения, чтобы успокоить скандал.
Еще Том подтвердил, что много пьет и страдает биполярным расстройством. Он утверждал, что ни в чем не виноват, а потому ему нечего скрывать.
— В свете наших последних планов все, что Том сказал, играет нам на руку, — говорит адвокат.
Папа кивает и обращается ко мне:
— Мы кое-что придумали. Это может сработать, если у нас получится правильно разыграть карты.
Нахмурившись, я прошу рассказать подробнее. Папа открывает на телефоне свою почту и находит какое-то письмо.
— Мы попросили агентство, которое отвечает за охрану нашего дома в Окленде, поискать что-нибудь подозрительное, связанное с твоей матерью. Вот что они прислали.