На экране появляется тусклое видео нашего двора, снятое камерой видеонаблюдения. Я вижу дату — прошлое лето. На парковку дома въезжает мамина машина. Я сглатываю, покрываясь холодным потом. Сердце замирает от осознания того, что я сейчас увижу. Мама выпрыгивает с водительского сидения, хлопая дверью. Открывает заднюю и лезет внутрь салона, с силой вытаскивая меня наружу. Я никакая, вусмерть пьяная, под кайфом и в грязи. Звука нет, но видно, что мы с ней кричим друг на друга.
Я судорожно вздыхаю и сжимаю кулаки, пытаясь сдержать эмоции. На видео я плачу и падаю на землю, мама начинает тянуть меня за волосы. Пытаюсь глубоко и ровно дышать, справляясь с удушающим чувством несправедливости и злости. Поверить не могу, что она позволяла себе такое, а я считала это нормой.
Видео обрывается, когда мать затаскивает меня в дом.
— Мы хотим использовать это, — говорит папа. — Если ты не против.
В голове за секунду пролетает миллион мыслей. Я понимаю, что обнародовать это видео — значит, снова подставить себя под удар. Для чего? Ради помощи Тому. Должна ли я после всего помогать ему? Хочу ли я этого? Отец прерывает мое затянувшееся молчание:
— Если ты против, мы забудем про это видео.
Я понимаю, что вряд ли хочу помогать ему. Но я не предатель. Я не буду подставлять его, резко выходя из игры. Будет честно добиться оправдания, потому что Том ни в чем не виноват. Поэтому медленно говорю:
— Я согласна. Мы можем подать на нее в суд в ответ. Или предоставить видео как доказательство ее невменяемости.
— У нас немного другой план.
Я смотрю на отца, потом на адвоката, молча требуя объяснений.
— Для нас лучше всего, чтобы дело закрыли, не начиная разбирательств, — говорит папа. — Хорошо, если дело не дойдет до суда. Мы не можем быть уверены в беспристрастности присяжных.
— И что вы хотите? — Я хмурюсь.
— Хотим, чтобы Линда отказалась от своих показаний.
Я долго разглядываю всех находящихся в комнате, соображая.
— Если ты хочешь этого, то придется заплатить ей целое состояние.
— Именно поэтому мы будем использовать видео. Назначим встречу ей и ее адвокатам, выдвинем свои условия и покажем запись. Если они не хотят, чтобы оно стало достоянием полиции, то согласятся на наше предложение — отозвать ее заявление взамен на ежемесячные выплаты.
Слушая отца, я нервно щелкаю пальцами. План был бы идеальный, если бы не касался моей мамы. Она непредсказуема, и даже, несмотря на видео, может из принципа не пойти на сделку.
— Я знаю, что ты думаешь, — возвращает меня из мыслей отец. — Уверен, что адвокаты посоветуют ей согласиться. Мы добьемся закрытия дела, а эта запись будет нашей гарантией, что Линда снова не решит выдумать какую-нибудь историю для СМИ и подать на нас в суд.
Помассировав виски, я вздыхаю, а потом говорю:
— Я в деле, пап. Можете рассчитывать на мою помощь.
В благодарность он коротко кивает. Потом подходит, одобряюще гладит по плечу и прижимает к себе. Я улыбаюсь, даже, несмотря на то, что внутри мне мучительно больно.
Мы обсуждаем это до самого вечера, заканчивая только в десять. Я с ужасом представляю, что мне придется вернуться в свой номер и пересечься с Томом. Конечно, можно было остаться у отца, но это значит избегать встречи, а я не хочу этого. Пусть он избегает меня, если ему хоть чуточку стыдно. Я не собираюсь прятаться и спать на диванах в чужих номерах.
Оказавшись поблизости от нашей двери, моя решимость резко испаряется. Через стену я слышу громкую музыку. Меня чуть не сносит ее жестким порывом, когда из номера вываливаются две подвыпившие девушки. Они оглядывают меня, смеются, а потом нетвердой походкой отходят в сторону.
Сжав челюсти, захожу внутрь. Том все-таки устроил вечеринку, как и хотел. Я невозможно зла на него за это. Ведь именно так нужно поступать, когда вся твоя жизнь катится к черту, а ты совершил кучу ошибок и просто не хочешь их решать.
Сначала я думаю найти Тома и отхлестать по щекам, но это желание резко пропадает, когда я вижу его. То, насколько он пьян и неуправляем, не позволяет мне даже подойти ближе. Я просто не вижу смысла общаться с человеком в таком состоянии.
Вокруг Тома вьются несколько девушек, которые смеются, трогают его и всячески пытаются обратить на себя внимание. Я отворачиваюсь, чтобы не видеть этого.
Зрелище отвратительное. Он не достоин ни секунды моего внимания.
Я устремляюсь к выходу, но в какой-то момент замедляюсь. Все вокруг пьют, танцуют, веселятся. Мой взгляд падает на бутылки алкоголя, расставленные по столу. Рот наполняется слюной, а в солнечном сплетении будто затягивается плотный узел. Я очень хотела бы выпить сейчас. Заглушить все чувства, не думать ни о чем. Забыть, что случилось, и забыться самой.
От боли, раздирающей сердце, я зажмуриваюсь. Нет, я не буду избегать эмоций. Я проживу их, пусть даже они будут невыносимы. Не могу сорваться сейчас и уничтожить все то, что так долго строила. Я справлюсь. Прожила без него полгода и проживу всю оставшуюся жизнь. Том не будет управлять моей жизнью!
Выходя в коридор, я с громким стуком закрываю дверь. Все-таки придется переночевать у отца.