— Со всех крупных порносайтов ваше видео удалено, но дальше распространение предотвратить невозможно. Поэтому мы приняли решение — прекратить эти попытки.
Наступает тишина. Нам нечего сказать, потому что говорить что-то нет смысла: огромная корпорация приняла решение, и оспорить его невозможно. Отец продолжает:
— Поскольку эта… — он отводит глаза, пытаясь подобрать слова, — ситуация несет для нас репутационный ущерб… нам нужно возместить убытки. Точнее, возмещать их придется вам двоим.
Я встревоженно озираюсь на Тома. Он кидает на меня секундный взгляд.
— Ну, и… — говорю я и пожимаю плечами, — что это значит?
— Это значит, что мы оседлаем волну шумихи и будем использовать ее в своих целях. Затмим один инфоповод другим. Превратим плохое в хорошее.
— Билл, — наседает Том и, подбегая к столу, ударяет по нему ладонью. — Говори уже!
Отец смотрит на Тома, сжимая челюсть. Сквозь зубы произносит:
— Вы будете изображать счастливую пару, попавшую в ужасную ситуацию. Двух до беспамятства влюбленных людей, с которыми судьба сыграла злую шутку. Будете из кожи вон лезть, чтобы люди вам поверили. Исполнять все, что вам скажут, лишь бы вами прониклись, любили и забыли про это гребаное порно!
До меня очень медленно, но все же доходит смысл сказанного. И чем лучше я понимаю, что он имеет в виду, тем сильнее хмурюсь.
— Потому что иначе этот скандал не утихнет, — продолжает отец, — если мы оставим это висеть в воздухе, то вся наша пятнадцатилетняя работа пойдет прахом. В ином случае на тебе, — он смотрит на Тома, — навсегда останется клеймо насильника и педофила, которое закроет все двери перед тобой и твоей группой.
— Пап… — я ошеломленно поднимаю на него взгляд.
— Есть что сказать? — наседает он.
— Вообще-то, да.
Отец поднимает брови, как бы позволяя мне открыть рот.
— Я этого не хочу, — коротко говорю, смотря ему в глаза, — и не буду этого делать!
Пытаясь найти поддержку, я смотрю на Тома.
— Ну, скажи что-нибудь! Скажи, что это бред и делать необязательно!
Но Том молчит, словно оглушенный. Отец машет рукой в мою сторону:
— Давай, скажи ей. Скажи, что так нужно, это необходимо для твоей работы и бла-бла-бла… Ведь ты-то должен понимать, что вариантов больше нет.
Том качает головой и закрывает глаза. Понимая, что помощи ждать бесполезно, я защищаю себя сама:
— Пап, но я только стала жить своей жизнью! Я хожу на работу, посещаю группы, пытаюсь завести друзей. Я не хочу все это обрывать, я просто не могу! Ведь я только стала жить как нормальный человек!
— Да, дочка, — кивает папа, вдруг становясь более мягким. — Я тоже не хочу втягивать тебя в это, не хочу подвергать опасности и делать мишенью критики. Не хочу, чтобы ты находилась в том обществе, которое может плохо на тебя повлиять. Не хочу подвергать твое здоровье риску.
Он замолкает на секунду, и в тишине мое бешено стучащее сердце звучит оглушающе громко.
— Том, давай скажем честно, — говорит отец и смотрит на него, — это полностью твоя проблема. Это твоя карьера, твои риски и твой выбор. Мы предлагаем готовое решение и ожидаем, что ты примешь его. Если согласен, я готов идти с тобой до конца, но в ином случае… думаю, ты и сам понимаешь. Поэтому, — отец встает с кресла, направляясь к выходу и оборачиваясь: — Уговаривай ее. Приводи аргументы, давай обещания, проси о помощи. Сейчас это твоя ответственность, а я не приложу к этому никаких усилий.
Потом он выходит, оставляя нас с Томом вдвоем в гробовой тишине.
От шока я не могу пошевелиться. Том тоже стоит неподвижно, но потом берет себя в руки, подходит и медленно опускается на колени рядом с моим стулом.
— Белинда, — говорит он и берет меня за локоть, — прости за то, что я сейчас скажу, но… Твой отец прав. Выйти в свет как пара — единственная возможность сохранить репутацию. Показать, что мы… делали все добровольно.
— Том… у меня нет репутации, и мне ничего сохранять не надо.
Он поджимает губы, смотря на меня снизу вверх.
— Да. Это касается только меня. Поэтому я просто… прошу тебя о помощи.
У меня пылают щеки, уши, начинают трястись руки. Я хочу накричать на него, сказать, что вообще-то я пытаюсь начать жить заново. Я стремлюсь отстроить ее после того, как он бросил меня в самый тяжелый момент и разрушил то единственное, что у меня было. А теперь он просто просит о помощи и хочет надолго связать меня с собой.
Видя, что я погрузилась в мысли и не отвечаю, Том тянется к моему виску и медленно гладит волосы.
— Бельчонок…
— Не надо, — отстранив его руку, я отворачиваюсь.
— Пожалуйста, помоги мне. То, что сказал твой отец, — правда. Я останусь без работы, и все парни из «Нитл Граспер» останутся без работы. А у них семьи, дети… родители.
Я прикрываю глаза, желая погрузиться в какой-нибудь другой мир, только бы не принимать решение, от которого зависят судьбы многих и многих людей.