— Хорошо, — кивнула она. — Я скажу, только попрошу тебя не отвечать сразу.
— Ладно… а когда можно будет ответить?
— Например, на следующем сеансе.
Я пожала плечами, и она сказала:
— Такие люди, как твоя мама, не испытывают эмоций — ни переживаний, ни страданий. У них есть только голый инстинкт выживания. Отношения с людьми они строят исключительно из своей личной выгоды. Не любовь, не доверие — только эксплуатация.
Она сделала паузу, наблюдая за мной. А у меня сердце стучало в ушах, и выступил пот на спине.
— Когда отношения с человеком перестают быть полезными, у таких людей они списываются в утиль. Без сострадания, сочувствия или сожаления.
Она снова замолчала, а я подумала об отце и их с матерью браке.
— Если такие женщины рожают ребенка, то чтобы удовлетворить какую-то потребность или решить проблему. Но не потому, что они хотят детей.
Я поморгала, прогоняя пелену с глаз. Дрожащим голосом спросила:
— И какая ей выгода от меня? Она ненавидит, но не оставляет в покое.
— Контроль. Она реализует свой контроль.
Повисла тишина. Я была готова согласиться с ней и сказать, что такая моя мать и есть, но решила послушаться и промолчать. Миссис Томпсон что-то отметила в своих записях и перевела тему:
— Ты говорила, что хочешь сорваться.
Мне потребовалась целая минута, чтобы успокоиться и переключиться:
— Хочу. Если честно, в какой-то момент я думала, как бы поскорее отсидеть здесь, чтобы потом заново вернуться в прежнюю жизнь. Первую неделю в клинике эта мысль заставляла меня жить. — Я сделала паузу. — Потому что это очень сложно — бороться с самой собой. Проще послать все к черту и…
Я махнула рукой, не желая говорить это вслух. Миссис Томпсон обнадежила:
— Победа над зависимостью — это ежедневная борьба.
— Я знаю. Но, понимаете, некоторые не могут отказаться от бургеров. А тут речь о наркотиках.
— Сейчас у тебя нет физической зависимости, так что ты мало чем отличаешься от того, кто хочет съесть бургер.
— У меня ставки намного выше.
— Это правда.
Я поставила локти на колени и опустила голову на ладони.
— Я хочу бороться, — сказала сдавленно. — Я готова, и я делаю это. Просто очень сложно и, если честно, будь я на воле, то давно бы уже сорвалась.
— Именно поэтому ты здесь, а не где-либо еще.
— Да. Но я не понимаю, как можно справиться с этим невыносимым желанием.
Немного помолчав, психотерапевт ответила:
— Ты сможешь. Я в тебя верю.
— Спасибо, — грустно усмехнулась я.
Я посмотрела в окно. Дождь превратился в ливень, и во дворе клиники собирались большие лужи, которые не успевали стекать в сливы.
— Кажется, наше время закончилось, — вдруг сказала миссис Томпсон. — Сегодня ты очень постаралась, могу тебя похвалить.
— Я, правда, стараюсь, — тихо сказала я, неловко проведя руками по коленям, потом поднялась с дивана. — Тогда до завтра.
— До завтра, — попрощалась она, и я вышла из кабинета.
Я наблюдаю за Томом, стоящим у панорамных окон в кабинете моего отца. Его челюсть напряжена, взгляд устремлен куда-то за горизонт. Руки скрещены на груди, и он явно сильно встревожен произошедшим. Я сижу на стуле рядом с большим рабочим столом и нервно постукиваю по нему пальцами.
Том… Как много я думала о нем в своем заточении, сколько пролила слез. Не понимала, обвиняла, злилась, а потом приняла его выбор и отпустила. Отпустила и почти забыла. Но сейчас… сейчас мое сердце снова трепещет при одном только взгляде на него.
Он кладет ладонь на подбородок, прикрывая рот. Том очень взволнован, намного сильнее, чем я.
В это время, привлекая наши взгляды, в кабинет заходит отец. Он не смотрит на нас, тяжело дышит и выглядит так, словно бежал марафон. Сев за стол, раскладывает перед собой бумаги.
В помещении гробовая тишина. Я оглядываюсь на Тома, он по-прежнему стоит у окна, выжидающе наблюдая за отцом. Не выдержав паузы, говорю:
— Пап… — и склоняюсь к нему, проскальзывая рукой по столу.
Он поднимает на меня тяжелый, недовольный взгляд. Я осекаюсь, понимая, что отец зол. Черт, конечно, он зол. Сто раз просил нас с Томом быть осторожнее, но каждый раз мы игнорировали его, предпочитая купаться в своей страсти и ни о чем не думать. Что ж, теперь нас настигли последствия.
— Значит, ситуация такая, — он обводит меня и Тома мрачным взглядом. — Вы должны понимать, что убрать порно из интернета очень сложно. Люди скачивают его и распространяют, и, чтобы следить за этим и удалять, нужны колоссальные ресурсы.
Покачав головой, он трет переносицу.
— Колоссальные ресурсы, которые требуют огромных денег.
Я слышу, как сзади Том переминается с ноги на ногу. Это заставляет меня насторожиться.
— Как вы понимаете, удалить все и сделать вид, что ничего не было — не получится. Так что я поздравляю вас с тем, что ваша обычная жизнь навсегда закончилась.
Внутри все сжимается. Отец нагнетает так, будто нас поразила смертельная болезнь, и теперь мы обречены на мучения.
— Ближе к делу, — стальным голосом говорит Том, и у меня сводит мышцы.