Вытерев слезы, Марта качает головой.
— Ты сам-то себя слышишь? «Со мной все в порядке, но я не могу пойти к врачу». Ты издеваешься?
— Мне нужно время. Я приду, Марта, но эту чертову херню я подписывать не буду!
Марта поворачивается ко мне:
— Ты что скажешь?
Я разрываюсь между пониманием того, что Марта права и сочувствием к Тому.
— Ну… У моего отца тоже есть завещание. — Я пожимаю плечами, начав издалека. — Когда-нибудь я буду ему благодарна за то, что он его написал.
Том сжимает челюсти так, что на лбу у него выступает вена.
— Поверить не могу, — шипит он.
— Значит, так, — говорит Марта, забирая у меня бумаги и возвращаясь к своему холодному тону. — Ты сейчас это подписываешь, или я собираю все документы о том, что ты полгода не был у врача, и иду в суд с просьбой снять с тебя опеку и оформить на Уолта.
Я вспоминаю, кто такой Уолт. Ее парень. Или уже… муж? Что случилось, пока я была на реабилитации?
— Нет, Марта, ты не можешь… — Голос Тома срывается, он качает головой. — Ты не можешь так поступить!
— Ты нарушаешь уговор, Том. Мне необходимо знать о твоем состоянии, для этого ты должен ходить к врачу. Если ты не делаешь этого, я могу лишить тебя опеки. Ты знаешь все, но пользуешься моей уступчивостью. Сам довел до крайности, так что либо подписывай, либо больше не увидишь Джоуи.
Я закрываю глаза. Неправильно, с ее стороны, шантажировать его ребенком, а с его — пренебрегать обязательствами и здоровьем. Вся эта ситуация — неправильная, черт возьми. И то, что я нахожусь тут, — тоже ненормально.
Том закрывает глаза, громко дышит через рот, запускает руки в волосы и сжимает их.
— Марта, пожалуйста, я схожу к врачу, обещаю…
— Нет, Том. Хватит с меня. Подписывай, и я уйду.
Он трет ладонями лицо, потом обреченно смотрит на бумаги. Садится в кресло, Марта дает ему ручку и договор. Со всей злобой, что только в нем есть, он смотрит на нас и начинает подписывать, оставляя по автографу на каждой странице.
Когда дело закончено, Марта забирает бумаги, возвращает их в сумку и прощается. Под стук ее каблуков мы остаемся с Томом наедине. Опустив голову на руки, он явно пытается сдержать слезы. Испугавшись таких эмоций, я придвигаюсь к нему и касаюсь плеча в попытке поддержать. Резко отстранившись, Том плюется:
— Не трогай меня.
Он уходит наверх, а я остаюсь с огромным чувством вины, будто все произошедшее случилось из-за меня.
Какого черта?
После завершения скандала в моих ушах еще долго стоят крики Марты и Тома. Я остаюсь в гостиной, не могу уснуть, включаю телевизор и смотрю документальный фильм про животных, надеясь, что тихий монотонный звук поможет мне расслабиться.
Я испытываю ужасную тревогу от произошедшего. Первый раз я увидела, как Том и Марта разговаривают наедине. Поняла, какие они, когда не строят напоказ идеальные отношения. То, как на самом деле друг к другу относятся. Я увидела их настоящее общение, и оно повергло меня в шок.
Я, правда, думала, что они хорошо ладят, верила в ту картинку, которую они рисовали. Предполагала наличие между ними лишь небольших разногласий, но на самом деле… они буквально не выносят друг друга.
Марта предложила ему написать завещание. Это жестоко, и я могу понять, почему Том не хочет об этом думать. Он воспринял это так, будто Марта знает, что он умрет. А если кто-то настолько разочарован в тебе, что уверен в твоей смерти, — это больно. Я знаю это не понаслышке. Но Марта тоже в чем-то права: она просто боится, ситуация выйдет из-под контроля, ведь Том не выполняет свои обязательства.
Как он мог не ходить к врачу так долго? Почти все то время, пока я лечилась, пока «Нитл Граспер» писали альбом, сейчас, когда мы вернулись домой. Он говорил мне, что все в порядке, но он не был у врача больше полугода. Как он мог?
Под тревожные мысли я медленно засыпаю беспокойным сном. Меня преследуют кошмары, от которых я то и дело просыпаюсь. Мне снится мама — как она бьет меня, как я рыдаю от того, что люблю ее, но оказываюсь отвергнута. Я вижу пустоту, в которой холодно и страшно, но я не могу выбраться, ведь это моя жизнь. Плачу от безысходности, бьюсь в агонии, не знаю, куда себя деть. Сердце громко колотится в тишине, и в какой-то момент остаются только его удары и ничего больше.
Потом в моих руках появляются наркотики. Горка порошка в ладонях, я высыпаю его, и все вокруг становится красочным. Ничего не делаю, но чувствую, будто сгиб локтя жалит игла. А потом… потом внутри взрывается салют. По венам бежит счастье, и мурашки покрывают мою кожу. Я улыбаюсь, и слезы скатываются из глаз от того, как мне хорошо.
Почему так не может быть всегда? Это прекрасное состояние, но что-то портит его, поднимается со дна сознания и говорит: так не должно быть. Я не могу это чувствовать, это неправильно. Я этого не хотела! Пелена эйфории рассеивается, и на ее место приходит паника. Случилось то, чего никогда не должно было случиться. Как это произошло? Я бы никогда этого не сделала, никогда…