Чувство неотвратимости накрывает меня и поглощает. Я начинаю задыхаться и захлебываюсь слезами. Я допустила фатальную ошибку, которая будет стоить мне всего.
Я подскакиваю на диване от собственного крика. Несколько секунд нужно, чтобы понять — это был сон. Но легче не становится. Я чувствую себя так, будто на самом деле испытала приход.
Истерика нарастает. Нет, нет, нет… черт, нет! Почему?! Я все делала для того, чтобы навсегда про это забыть, никогда больше не думать, оставить далеко в прошлом…
Но мой мозг предал меня. Я не хотела вспоминать, какого это, а он напомнил и стер все мои старания. Господи, как это было хорошо и ужасно одновременно.
Рыдая, я встаю и начинаю ходить по комнате, при этом вся трясусь. Наркотики… Как же я хочу наркотики. Что же мне теперь делать с этим…
Стоп.
Стоп, Белинда, остановись. Что с тобой происходит? Ты хочешь сорваться? Да, ты этого хочешь?
Всхлипнув, я бегу к холодильнику. Мне нужно отвлечь себя, как учил Адио. Все советы будто забылись, и я действую наугад.
Дернув дверцу морозильника, я вытаскиваю одно из отделений и запускаю туда руки, зарывая их в замороженные продукты. Я все еще реву, уже потому, что становится больно, но не останавливаюсь — это отвлекает.
Сзади я слышу голос, и не могу понять, реальный он, или я его себе придумала. Потом меня обнимают сильные руки, пытаются успокоить, но я в истерике: мне приснился приход, и я сейчас сорвусь.
Боль от холода достигает своего пика, а потом резко исчезает, и меня отпускает. Слезы прекращаются, и я испуганно смотрю на свои руки, засунутые в замороженные пакеты с едой.
— Белинда, — говорит Том сбоку, и я вздрагиваю, поняв, что он обнимает меня. — Что случилось, Бельчонок?
Я вытаскиваю окаменевшие ладони на воздух и смотрю, как их колотит. Они красные и мокрые. Том берет их руками и согревает, дует теплым воздухом.
Я до сих пор не могу отойти от шока и что-то сказать.
— Что случилось? — повторяет Том. — Тебе что-то приснилось? Я слышал, как ты кричала.
Коротко кивнув, я осматриваю кухню, на полу которой сижу. Я в реальности. Все хорошо. Я справилась с наваждением. Вглядевшись в мое лицо, Том решает не ждать ответа: закрывает холодильник и поднимает меня на ноги, усаживая на диван.
Я трясусь, и он прижимает меня к себе.
— Все хорошо, милая, — успокаивает он, — все хорошо, ты в безопасности.
Кивнув и уткнувшись ему в шею, я пытаюсь выровнять дыхание. Это было ужасно. Худшее, что могло со мной случиться.
— Мне приснилось, — шепчу я дрожащим голосом, — приснилось, что я употребляю. Мне приснился приход, я чувствовала его, как наяву.
Глаза снова наполняются слезами. Том крепко обнимает, медленно покачивая из стороны в сторону, и заглядывает в глаза:
— Это был всего лишь сон, малышка, всего лишь сон.
— Да, — соглашаюсь я, но все равно хочу плакать.
За что мой собственный разум так жесток со мной? Разве я не делала все, чтобы справиться с зависимостью? Почему он решил толкнуть меня к срыву, несмотря на усилия?
Взглянув на Тома, я вспоминаю, как он кричал на Марту. Возможно, их ссора стала для меня спусковым крючком, вернув куда-то глубоко в прошлое. Выпутавшись из его объятий, я забираюсь с ногами на диван и обнимаю себя за колени.
— Кажется, меня слишком задела ваша ссора, — говорю сквозь боль.
Том прижимает пальцы к вискам.
— Прости… Ты не должна была этого видеть.
— Нет. — Я мотаю головой. — Вы не должны были так относиться друг к другу. Вы ведь делаете больно Джоуи.
Том сжимает челюсти, складывает руки в замок. Я вижу на его лице злость и сожаление одновременно.
— Я вспылил, но… Как она могла заставлять меня подписывать завещание. Что угодно, но не это. Я не собираюсь умирать, и такое отношение от нее… просто убивает.
Я касаюсь его плеча и поглаживаю.
— Тебе не понадобится завещание в ближайшее время, — устало улыбаюсь я.
Том накрывает мою ладонь своей и сжимает.
— Прости за это дерьмо.
Кивнув, опускаю глаза. Не хочу лезть в их отношения, их проблемы не должны влиять на меня. Я бы много чего могла сказать, но решаю промолчать: не хочу в это погружаться. У меня куча собственных забот, чтобы решать еще и чужие. Они взрослые люди и должны сами разобраться. А я предпочту больше об этом не думать. По крайней мере, пока мое сознание не захочет об этом напомнить.
Когда на следующий день я прихожу к Адио и рассказываю о произошедшем, он начинает возмущаться. Говорит, что проблема в Томе и в наших отношениях. Сокрушается, что знал, так и будет, наши чувства толкнут меня к срыву. Сетует о том, что мы в созависимости, а она всегда приводит к такому. Я с ним не согласна, но не спорю. Он хвалит меня, что я справилась со срывом и пришла к нему.
— Адио, что нам делать с созависимостью? — спрашиваю я, потому что искренне хочу построить с Томом нормальные отношения.
— Для начала быть здоровыми.
— Я здорова, — уверяю я его.
— А он? — Адио поднимает бровь.
Я грустно вздыхаю. Том не в худшем состоянии, но все же он не в порядке.
— Я не могу заставить его лечиться.
— Но ты думаешь, что сможешь ему помочь.