Отыграв концерт в Мадриде, мы уезжаем в Барселону. Здесь по расписанию свободный день. Пока все тихо отдыхают в гостинице, Том находит возможность съездить к своему любимому татуировщику. Я, конечно, еду с ним.
По пути мы останавливаемся в нескольких местах — в том числе у Саграды Фамилии, огромного католического храма, четыре темных пика которого тянутся высоко в небо и цепляют шпилями облака. Храм удивляет меня, потому что выглядит так, будто вырос из-под земли и является творением природы, а не человеческих рук. Будто камень сам поднялся из недр, а религиозные мотивы, выточенные на стенах, — его естественное продолжение. Сфотографировавшись рядом с ним, мы с Томом отправляемся в тату-салон.
Это оказывается подвальное, но довольно большое помещение на одной из маленьких улочек Барселоны. Тома встречают как старого друга. Из его разговора с Давидом — тем самым татуировщиком, которым оказывается худой парень с густой бородой, — я понимаю, что у Тома нет идей для новой татуировки, и он просто хочет перекрыть старую. Прогуливаясь по салону и разглядывая фотографии работ на стенах, я вдруг загораюсь очередной импульсивной идеей.
Растянувшись в хитрой улыбке, подбегаю к Тому и говорю:
— Том, я хочу сделать татуировку!
Он поднимает брови.
— Ты это только что придумала?
Я довольно киваю. Он смеется.
— Давид? — спрашивает он у парня.
— Без проблем, сейчас позову свою коллегу.
Я начинаю смеяться от радости. Чувство щекочущего предвкушения наполняет желудок. Я не планировала, но все же предполагала, что рано или поздно что-нибудь набью. У моего отца есть татуировки, у Тома и у всего окружения. Почему бы не сделать это сейчас, в Испании, и вместе со своим любимым?
Взяв меня за руку, Том говорит:
— Ты уже знаешь, что хочешь?
Я становлюсь загадочной:
— Есть у меня одна идея… — Я закусываю губу. — Увидишь, когда все будет готово.
Он улыбается:
— Ладно. Только не надо набивать мое имя.
— Ты слишком высокого о себе мнения, — шутливо фыркаю я.
Давид приводит девушку — Марию, с которой мы идем в соседнюю комнату, и я рассказываю ей, что хочу, показывая пример из интернета. Мария тут же рисует эскиз и прикидывает, как он будет располагаться на теле.
Местом для рисунка я выбираю внутреннюю сторону руки, хотя какое-то время думаю о бедрах и перекрытии шрамов на них, но решаю оставить это для более осознанного подхода.
Надев перчатки, мастер проводит необходимую обработку, переводит эскиз на мои предплечья и берется за машинку. Я очень волнуюсь, но в то же время мне не терпится начать. Поднеся жужжащую иглу к моей коже, Мария проводит первую линию и смотрит, оценивая реакцию. Я улыбаюсь и киваю, чтобы она продолжала. Это совсем не больно, похоже на ощущение от укуса или царапины, только не мимолетное, а продолжительное. Я терпела и не такую боль, так что это даже относительно приятно.
На правую руку у нас уходит час, на левую — чуть меньше. Мы не делаем перерывов, потому что я хочу как можно скорее прибежать к Тому и показать результат. Когда заканчиваем, я не могу усидеть на месте и сразу после того, как Мария закрывает мои руки пленкой, срываюсь в соседний кабинет.
Чуть приоткрыв дверь и заглянув внутрь, загадочно говорю:
— Мы закончили, а вы?
Том с интересом оглядывает меня:
— Осталось чуть-чуть. Заходи.
Улыбаясь, я приближаюсь к нему, но руки прижимаю к себе так, чтобы он видел только тыльную сторону. Тому делают татуировку на бицепсе, и, вглядевшись, я понимаю, что перекрывает он имя — Марта.
Ох.
Какая неожиданно хорошая новость.
Вместо ее имени у него на руке теперь большая синяя роза, опутанная змеей. Красиво. Том дает мастеру отмашку на перерыв и обращается ко мне:
— Показывай.
Не сдерживая улыбки, я выпрямляю руки и свожу их вместе.
Том хмурится, а потом смеется. Мои татуировки простые, но в то же время много значат: на одном предплечье кот Том, а на втором — мышь Джерри. Том тянется за Джерри, но тот насмешливо убегает от него, никак не позволяя себя поймать. Однажды я сравнила нас с ними и по реакции Тома вижу, что он помнит это.
— Это ты, — киваю на кота. — А это я, — на мышь.
— Черт, Бельчонок, иди сюда, — он берет меня за запястья, притягивая к себе, и целует.
Улыбнувшись ему, я отвечаю, прижимаясь, и аккуратно обнимаю за шею, чтобы не надавливать на тату. Мы долго целуемся, и я до боли в сердце люблю его в этот момент, а он также сильно любит меня. Я чувствую его отношение в твердых, уверенных руках, которые держат так крепко, будто хотят впечатать меня в себя. Прервав поцелуй и заглянув мне в глаза, Том говорит:
— Ты больше от меня никуда не убежишь.
Я ухмыляюсь, делая вид, что это я решаю, бегать мне или нет, но на самом деле соглашаюсь с ним. С силой сжав его в объятиях, говорю:
— Я люблю тебя.
— И я тебя, Бельчонок, — тихо отзывается Том.
Я внимательно наблюдаю, как Давид заканчивает Тому татуировку, как аккуратно выводит линии, работая машинкой. Закончив и обмотав рисунок пленкой, он спрашивает меня:
— Хочешь попробовать?
— Попробовать? — удивляюсь я. — Да, конечно! Но как?