«Шершнев говорил, километров семнадцать до Бабаюрта, скоро должны приехать, – думал Щербаков. – Там, вроде, еще мост железный был перед селом», – вспоминал он недавнюю рекогносцировку.
Сзади вилял БТР, на нем сидели человек шесть солдат, пьющих прямо из горла, среди них в свете фар 158-го он заметил Акунина, тоже державшего бутылку в руке. «Ну бля, доедем до Бабаюрта, – сквозь зубы бормотал Щербаков, глядя на командира 158-го, – писец тебе, сука!»
Тут танк в очередной раз стал кашлять и заглох посреди дороги, прокатившись по инерции несколько метров.
– Бля! Обухов, что за херь опять?
– Не знаю, товарищнант, может, топливопровод засорился. Качать надо, наверно, – виновато сказал Обухов.
– Ну так качай давай, а то мы так до утра не доедем!
Пехота, пользуясь остановкой, слезла с БТРа, начала петь песни, словно пьяные гости на свадьбе. Среди "гостей" выделялся бас Акунина, обнимавшегося с пехотой, чокаясь с ними своей полупустой бутылкой.
«Если бы Абдулов это видел, – глядя на пьяную толпу, думал Щербаков, – он бы их всех поубивал. И меня в том числе, что я с ними ничего сделать не могу. А что я сделаю? Поздно уже. Сейчас главное до Бабаюрта доехать, а там Шершнев, а может, кто из офицеров батальона еще».
– Обухов, накачивай побольше!
– Качаю, товарищнант…
После стараний Обухова и минут двадцати простоя танк вновь завелся. Какое-то время ушло, пока полупьяные солдаты залазили на БТР, с ними опять полез Акунин. Но проехав совсем немного, танк опять замолчал, раскорячившись с БТРом посреди дороги. За ними остановился 158-й. Обухов снова начал качать ручным насосом, вскоре танк завелся и двинулся вперед. Через каждые метров пятьсот-семьсот всё повторялось. Часы показывали около полуночи, когда Т-72 в который раз заглох. Одна только луна светила в черном небе, подернутом облачной дымкой, вокруг не видно ни одного огонька. Пехота слезла с БТРа и уселась прямо на асфальт. Солдатам было совсем хорошо, они уже не помнили, что служат в армии, что-то орали и пели, кто-то выяснял со сослуживцем отношения.
«Лишь бы не перестреляли друг друга, – подумал Щербаков. – Скоро, Обухов? Накачай побольше, чтобы уже до этого грёбаного Бабаюрта доехать, а завтра по-светлому смотреть будем, что сломалось».
Судя по всему, трезвыми оставались только лейтенант Щербаков и Обухов, даже Рудаков, пользуясь моментом, пару раз бегал к БТРу. Кульминацией веселья стала стрельба в воздух из автоматов и сигнального пистолета СПШ. Вверх летели разноцветные трассеры, в небе расцветали яркие цветы ракетниц, окрашивая всё вокруг в красные и зеленые оттенки. Щербаков сидел на башне и бессильно смотрел на эту вакханалию. «Ничего, скоро всё это кончится, скоро домой», – думал он. Вдали замелькали красно-синие огни. «Гаишники? – подумал Щербаков. – Может, за нами?»
Через несколько минут рядом с головным танком остановилась патрульная "девятка" с мигалками. Оттуда появились двое человек в милицейской форме.
– Кто старший? – спросил один из гаишников.
– Ну я, – сжимая ремень автомата, недоверчиво ответил Щербаков.
– А что за стрельба тут?
– Да это солдаты развлекаются, – неопределенно сказал лейтенант. – У нас танк глохнет, никак до Бабаюрта не доедем. Там нас наш батальон ждет.
– Не знаю, какой батальон? Были какие-то военные. Вечером проезжали, – сказал один из гаишников. – Давайте заводитесь, мы впереди поедем, а вы за нами. И не стреляйте!
– Обухов, ну ты накачал там чего?
– Да уже минут сорок качаю, – устало донеслось из люка механика.
Гаишная девятка развернулась в сторону Бабаюрта и ждала, когда заведется танк. Обухов ещё что-то поколдовал внутри, двигатель, немного покашляв и подергавшись, завелся. «Ну блин, немного осталось», – мелькнуло в голове у Щербакова. – По машинам!» – закричал он, но на его крик бойцы никак не реагировали. Лейтенант спрыгнул с танка, подошел к БТРу, у которого сидели пьяные солдаты, а некоторые теперь и лежали. За рулем "бэтера" кто-то всё-таки находился. Трезвый или пьяный, но кто-то был.
– Пацаны, залазьте, поехали!
– Да куда ехать, товарищнант? – услышал он чей-то пьяный голос. – Давайте здесь ночевать.
