Наскучавшийся на «пенсионерском» отдыхе муж с головой погрузился в веселое времяпрепровождение, наверстывая упущенное.
Катерина все вечера проводила на любимом диване, в привычном одиночестве.
Ребенка не случилось. Хорошо, что Катерина ничего не рассказала Пашке о своих планах.
Она вообще никому не рассказывала о своей тогдашней мечте — привезти ребенка.
А вот сейчас, лежа на заслуженном ковре, крепко сжимая тетину руку, рассказала ей все. Катерина была уверена, что тетя Вера спит, и поэтому подробно и не спеша, не столько для тети, сколько для самой себя, вспоминала море, детей, курорт, надежду на то, что все получится, про пластмассовое желтое ведерко — далось же ей это ведерко!
— Тетя, когда все станет хорошо, — убежденно говорила она, — мы обязательно полетим в Кемер! Мы будем сидеть на берегу, перебирать мелкие камешки, а вечерами гулять в поселке, и обязательно забредем в какой-нибудь дворик со столиком под цветущими кустами…Тетя, там таких двориков — на каждой улочке! А кофе! Какой там кофе, тетя! Кофе по-турецки нужно пить только в Турции, тетя!
И Катерина, остановившись на минутку, мечтательно продолжала:
— Мы будем пробовать кофе везде: в больших кафе и маленьких, в баре отеля и возле бассейна, в торговой лавочке, в семейном ресторанчике в горах. Кофе по-турецки — это настоящее чудо!
… В один из дней, гуляя с Пашкой, они заблудились в улочках и переулках и вдруг вышли на небольшую площадку, которая плоским блюдцем располагалась прямо над обрывом, в окружении величественных гор. На площадке стояло два столика, а за третьим молодой турок варил на песке кофе. Воздух на такой высоте был абсолютно неподвижен, и яркая зелень деревьев, каких-то немудрящих цветов в вазоне, твердость скал ощущались почти физически, а аромат кофе, перемешанный с запахом разогретой солнцем сосновой хвои, обволакивал и пьянил.
Картина был столь живописна, что Катерина и Пашка замерли и не шевелились, боясь обнаружить себя, словно без спросу вторглись в сказочный мир, куда простым людям путь заказан.
Откуда-то сбоку неслышно появилась пожилая турчанка в разноцветном платке и жестом пригласила присесть за столик, а молодой турок уже разливал из блестящей джезвы кофе, словно варил его специально для них. Кофе он подал в маленьких, размером с напёрсток, чашечках, и поставил рядом запотевший кувшин с холодной водой и расписную тарелку с рахат-лукумом. Ах, что это был за кофе! Обжигающий, густой словно кровь, животворящий, целительный, настоящий эликсир жизни… Крепкий и черный как турецкая ночь, пленительный как сама любовь!
Катерина потягивала напиток и рассматривала, запоминала каждую деталь этого волшебного места, чтобы потом перебирать в памяти драгоценные воспоминания — она почти не верила в реальность происходящего и нисколько бы не удивилась, если бы вся окружающая обстановка разом пропала.
Турок прекрасно разговаривал по-русски, и Пашка болтал и смеялся с ним, как со старым знакомым. Муж вообще легко сходился с новыми людьми: через пять минут казалось, что эти, еще недавно незнакомцы, знают друг друга сто лет.
Пожилая турчанка пропала, как не было, и Катерина любовалась на хохочущего мужа, ловила на себе блестящий, зовущий взгляд молодого турка, и всем своим существом отдавалась чарам этого момента, магии Востока, которая была во всем — звуках, цветах, запахах, орнаментах и узорах.
Возвращались в отель часа через два, уже начало смеркаться и, как это бывает в горах, заметно похолодало. Но они не спешили, шли молча, говорить не хотелось, и каждый из них думал о своем.
Оказалось, тетя не спала, и Катерина даже вздрогнула от неожиданности, когда услышала, когда тетя абсолютно обычным своим голосом уверенно сказала:
— Конечно, мы полетим с тобой в Турцию.
Катерина повернула голову и увидела направленный на нее спокойный и ясный взгляд. Тетя смотрела совершенно как раньше, когда была здорова.
— Конечно, ты отвезешь меня на море, в Кемер. Я там никогда не была. Да и вообще, из всех морей я видела только Черное, в Анапе, и то так давно, что уже и не помню, понравилось ли мне море потому, что понравилось, или потому, что я вообще на него попала.
Катерина не верила своим ушам и глазам — неужели не все потеряно? И есть надежда? Неужели?
Она посмотрела в исхудавшее, бледное лицо, на котором появилась пусть слабая, но такая родная и узнаваемая улыбка.
— Тетя, — улыбнулась Екатерина в ответ, — тетя, ты что-нибудь хочешь? Водички? А может, чай?
— Сделай мне кофе, — попросила тетя и попыталась подняться, но сил не хватило. — Ты так вкусно про кофе рассказывала, что захотелось.
— Я мигом! Подожди немножко! — вскочила Екатерина. — Сейчас заварю.
— Не заварю, а сварю, — поправила тетя. — Обязательно свари! В турке, она там, на верхней полке. И добавь чуть-чуть молока.
Катерина на секунду остановилась и задумалась — а можно ли тете в ее состоянии пить кофе, но потом махнула рукой и спрашивать не стала.
