- Знаешь, со мной, несколько лет назад, приключилась занятная история: мне довелось встретить странного юношу, молодого южного офицера, который вел, целую армию в бой, у порога вражеской столицы и тот мальчишка не знал, что такое страх - он был дерзок, упрям, умен и изворотлив, он так отчаянно любил жизнь, что заразил меня этой гадостью. Но вот, тут, передо мной, двадцатитрехлетний мужчина, который прошел через плен и лишения войны, но не смог справиться со старым другом и глупой женой. Джей, не дури, разве есть что-то, что тебе не под силу, или ты уже не тот Джастин Калверли, которого я знал прежде?
Какими глубокими, какими бездонными казались эти зеленые воды, окутанные легким туманом волнения, они были полны очарования бездны. Джастин, каждый раз, искал в них тот бальзам забвения, который, единственно, мог облегчить головную боль и унять огонь в груди, который возрождал в нем силы к бою.
- Я по-прежнему тот человек, я вернулся к жизни, когда снова нашел тебя. – Сказал он, поднявшись со стула и приблизившись к Алексу, ощущая в нем чистоту, великодушие, благородство, тоску истерзанной души, готовой прийти на помощь ему. - И все же я страшно устал. Мы, стиснутые, как в тисках, не можем оторваться друг от друга, живем за счет друг друга, мучаем друг друга. Мы паразиты, но только так мы с тобой способны существовать. Я хочу уехать. Мне осталось совсем немного: я заканчиваю со строительством дома для матери. Как только все будет решено, мы уплывем в Европу, так ведь? – губы Джастина вздрогнули, как у ребенка, видящего дурной сон, но изогнутые брови гордо нахмурились и, протянув вперед руки, он начал говорить быстро и сбивчиво, почти умоляюще заглядывая в глаза Алекса. - Скажи, что я увижу те места, о которых ты мне рассказывал, пообещай, что покажешь мне их. Мне осточертела эта страна с ее кровавыми правилами! Одиночка, восстающий против общественных догм, изгоняется, клеймится позором. Пока мы вместе – с нами все будет хорошо.
- Что ж, я готов рискнуть, я хочу прожить свою жизнь согласно своим языческим принципам. Я клянусь - мы навсегда оставим Америку. - Худощавый и гибкий, с глазами, горящими в свете керосиновых ламп, Алекс напоминал мудрую, священную змею, и Джастин верил его словам, но правда крылась в том, что все эти клятвы - недостаточно цепкий гарпун, и Джастин знал, что все может обернуться против них, в любой момент. Он начинал бояться провала всех их планов, но вместо своих опасений он всего лишь энергично закивал в ответ:
- Да, да… прочь из Штатов, подальше отсюда! Только вдвоем.
Алекс смотрел на него в упор, внимательным взглядом своих хищных глаз, невыразимо, даже постыдно прекрасный. От его лица и осанки исходило обещание любви, разнообразной и сложной, и обещание неизреченного, даже невыносимого счастья.
Калверли припал к губам Алекса с неожиданной силой, неконтролируемой страстью: так человек, обезумевший от жажды, пьет морскую воду и с каждым глотком мучается все сильней, но не в силах оторваться - ведь на губах влага и прохлада, которая спасает. Джастин целовал мягкие сухие губы и пил его горячее дыхание, больше всего боясь расставания с ним. Без лишних слов, Джастин толкнул его к кровати, тело под ним вздрогнуло от тихого смешка. Джастин запускал пятерню в его волосы, и было впечатление, что отросшие локоны буйно разметались по покрывалу, словно по траве и расплавленным золотом растеклись, вплетаясь в ее зеленый шелк. Горячая ладонь ныряла под рубашку и гладила спину, где не спеша прогуливались, примеривались пальцы. Алекс быстро расправился с рубашкой и завязками на своих штанах, Джастин последовал его примеру, и вскоре их одежда оказалась на полу. Обнаженная кожа Алекса побелела, заиграла переливами молочного опала, и Джастин нетерпеливо припал к его телу, чувствуя под своими ладонями твердость чужих мышц и пробившийся сквозь резкий аромат вина, будоражащий мужской запах, сводил его с ума. Джастин жаден до ласки, ему нравится гладить напряженный живот, втягивать губами кожу на шее и щеках, вылизывать чувствительные шрамы на его груди, оставленные сталью и огнем, прослеживать пальцами узлы сухожилий, перекатывающиеся под влажной кожей. Сильные тонкие пальцы покружили вокруг затвердевших сосков, а потом сжали их, заставив Алекса мелко вздрогнуть. Его грудь похожа на лютню, и пальцы Джастина, скользящие по сильным бугоркам мышц, за которыми спрятано дико бьющееся сердце, вытягивают пробегающий по рукам звон, словно задевая струны трепещущей души.
Губы нежно проходят по ключице, опускаются к затвердевшим темным соскам, по очереди обводя их языком и Джастин, удовлетворенно услышал два коротких вздоха.
